Светлана Бойко – Музыкальный мир (страница 8)

– Психологическую, – повторил Алексей и глянул на Наташу, будто ждал от нее разрешения продолжить. Та улыбнулась и кивнула.

Алексей сложил руки на столе и подался вперед, будто хотел рассказать какой-то очень важный секрет:

– Смотри, что она делает: ты еще не видела, как она играет, но она уже тебе кладет в головку мысль, что она тебя победит и играет она прекрасно, потому что у нее есть талантливая бабушка. Два элемента так-то не влияют на результат, но впечатление производят. И ты уже начинаешь думать и даже знать, что Ира – талантливая актриса, что на самом деле может быть не так. И когда она выйдет на сцену, она действительно может оказаться таковой, а может сыграть плохо, и ты или разочаруешься, или подумаешь, что она переволновалась. Но часть ожиданий и результата она тебе уже предсказала своей психологической войнушкой.

– А-а-а, я, кажется, поняла. То есть, я могу тоже ходить с загадочной улыбкой, будто у меня есть какой-то секрет и он мне поможет победить?

– Это опасный путь, ты можешь проиграть, и тогда твоя загадочность с секретом сыграют против, и тебя будут считать обманщицей.

Алина откинулась на стул совершенно запутанной:

– Ну так и Ирка может оказаться обманщицей! Так как надо?

Алексей сдержал улыбку: эта совершенно очаровательная девочка, которая демонстрировала взрослые мысли так же ярко, как и наивность, его поражала.

– Надо по-честному. Репетируй и оттачивай то, чем хочешь поразить зрителей. Будь уверена в своей игре, как бы ты в итоге не сыграешь. И в первую очередь будь честно перед собой. Это, пожалуй, даже сложнее, чем все эти игры. Попробуй думать, что ты выйдешь на сцену, возьмешь скрипку и сыграешь мелодию, которая тебе нравится, которую ты хочешь, чтобы люди услышали и над которой ты долгое время работала. Уже вот это осознание даст тебе ту загадочную улыбку, которая будет напрягать и деморализовать твоих соперников. Ты не хвастаешься, чем ты их покоришь, а значит, они не знают, чего им от тебя ждать, и нервничают от этого.

– Вот это круто, – медленно проговорила Алина, во все глаза глядя на Алексея и осмысливая, что он сказал.

– Так, Алинк, время уже. Давай, иди повтори, по чему тебя завтра контрольная и спать.

Алексей подумал, что Алина будет сопротивляться и захочет еще посидеть с ними, но она послушно кивнула, поблагодарила за ужин и исчезла с кухни; где-то в квартире негромко хлопнула дверь.

Наташа хмыкнула и стала убирать со стола.

– Это она перед тобой красуется, обычно ее не загонишь ни уроки доделывать, ни спать. Ой, ничего, что я на «ты»?

– Нет, конечно, мы вроде ровесники, чего фамильярности разводить.

– Только Алинке не позволяй, а то ей волю дай. Взрослая она не по годам…

– Да, я тоже это заметил, проскальзывает бывает…

– Еще чаю?

– Да, пожалуйста. Чашечку, и пойду.

Наташа кивнула и включила чайник. Пока они разговаривали, она ловко убралась на кухне, вытерла руки о вафельное белое полотенце с колосьями пшеницы по краям и села напротив.

– Спасибо, что помогаешь Алинке. Дядя Саша не всегда может, а ей нужна твердая рука, чтобы дров не наломала, я порой с ней не справляюсь.

– Рад помочь, – кивнул Алексей. В голове гуляли вопросы про родителей и их такую разницу около дести лет в возрастах, но он не любил сплетни и, если нужно будет, когда-нибудь узнает. Или нет. Это тайна общаться с сестрами ему не мешала.

Наташа налила им еще по чашке, подвинула ближе к Алексею медную вазу с печеньем и обхватила кружку двумя руками, грея тонкие пальцы.

– Ты один живешь? – спросила она, мельком глянув на Алексея.

– Большую часть времени – да. Отец постоянно в разъездах. Он у меня тренер по боксу у детей, в местной спортшколе работает. Постоянно или там, или куда-то на соревнования с ними мотается.

Уголки пухлых розовых губ дернулись в улыбку, но тут же поникли – Наташа, что-то про себя решила и вздохнула.

– Наши родители погибли недавно. Ну как недавно, восемь месяцев уже прошло, – с грустью сказала она, не глядя на Алексея. Он замер, внимательно слушая. – Разбились на машине. Вообще, там была наша мама и Алинкин отец, дядя Сережа, мне он отчимом был, но я его отцом считала. Родного отца я не знаю. А дядя Саша – брат мамы. В общем, сложно все, но остались мы втроем. Дядя Саша был женат, но жена ушла, детей у них нет, нас опекает как может. А я после всего сразу опеку над Алинкой оформила. Мы в Москве жили тогда, до аварии, да вот с год, нет, два года, как переехали сюда. У отчима тут фирма развивалась, так было удобнее. Квартира у нас тут была большая, но как все случилось, я ее продала и эту купила, нам с Алинкой хватает, к школе близко и «подушка» образовалась. Алинка – умничка, старается. Но я побаиваюсь ее подросткового возраста, он уже проявляется, и порой мне не хватает сил, терпения и как будто авторитета. Я привыкла с малышами, они мне в рот смотрят, а со старшими ребятами сложно. Из-за переезда она год со скрипкой пропустила, переживает теперь, что отстает. – Наташа вдруг улыбнулась и посмотрела на гостя. – Ты бы видел, как она обрадовалась, когда услышала скрипку на этаже, я тебе передать не могу. Долго она держалась, прежде чем вчера к тебе позвонила. – Наташа совсем разулыбалась.

Алексей улыбнулся в ответ, но на сердце было тоскливо. Бедные девочки, пережить такое горе, остаться совсем одними. Ужасно.

– Мы с отцом после смерти бабушки тоже решили квартиру поменять. Та большая была для меня одного, пока отец в разъездах, и эту нашли. Самый плюс, что она последняя в коридоре и меня почти не слышно. – Он глянул на Наташу, та внимательно слушала его. Ему вдруг стало жарко, он спешно поднес пустую чашку к лицу, делая вид, что пьет.

– Еще чаю? – спросила Наташа, вставая с табуретки. Она посмотрела в окно и закуталась в тонкий кардиган. – Ой, там дождь, оказывается. Будешь еще чай? – повторила она.

Алексей колебался, ему не хотелось уходить и оставаться одному в квартире. Впервые за несколько лет он почувствовал, как он одинок.

– Пожалуйста, но точно последнюю, – кивнул он.

– Чая много не бывает. И если он хорошо пьется, то надо пить и наслаждаться – так мама говорила, – улыбнулась Наташа и забрала у него чашку.

Дверь в кухню скрипнула, и в проеме появилась ражая копна с вопросом:

– Сидите еще?

– Сидим. А ты все сделала? – строго спросила Наташа, доставая третью чашку.

– Сделала. Да там по истории могут спросить, я все знаю, там просто.

Алина села напротив Алексея и подперла щеки, готовая слушать:

– А что у вас за конкурс будет?

– Конкурс молодых талантов, – почему-то смутился Алексей и поспешил прояснить: – Со всей страны отбирают талантливых музыкантов с разными инструментами, не только скрипка. Победитель может получить место в известном оркестре.

Да, так звучало куда солиднее.

– А-а-а, – разочарованно протянула Алина, – значит, вы скоро уедете?

Алексей недоуменно уставился на нее и посмотрел на Наташу, у которой тоже мелькнуло огорчение в глазах.

– Я поеду в Нижний на первый тур, – пояснил Алексей, – а потом вернусь и буду ждать результатов. Если пройдут, потом будет второй тур и может быть финал. Эти этапы уже в Москве.

– Ну вот, я ж говорю, уедете, – вздохнула Алина.

– Почему ты так решила?

– Ну как? Вы победите и уедете.

Алексей разулыбался, глядя то на одну, то на другую сестру:

– Погодите до «уехать», я еще даже на первый тур не съездил.

Алина вздохнула, глядя в чашку, которую перед ней поставила Наташа.

– Вы точно победите, – обреченно заключила она и потянулась за печеньем.

Алексей поискал поддержки у Наташи, она только мотнула головой, мол, не обращай внимания, но и в ее глазах от него не ускользнула грусть.

– Мне очень приятно, что ты веришь в мою победу.

– А вы разве не верите? – прищурилась Алина.

Алексей задумался. Еще позавчера он жаждал этой победы больше всего на свете, а сейчас? Он понятия не имел, что ему делать без скрипки, но и конкурс внезапно стал меркнуть на фоне последних впечатлений.

– Верю, – серьезно кивнул он. – Но предстоит еще много работы, знаешь же, что новая струна должна усесться, прежде чем зазвучит как надо, так что придется нагонять.

Алексей допил последнюю чашку и ушел домой.

Он долго не мог уснуть, прокручивая в голове прошедший вечер и предстоящий конкурс, и пытался найти себя в этих событиях. И почему-то не находил. Если еще недавно, он чувствовал себя в ловушке, то теперь казалось, что клетку совсем закрыли, и как из нее выбираться он совершенно не понимал.

Впрочем, он не до конца понимал, почему так померк конкурс, и решил все же исполнить задуманное, победить во всех турах, дойти до финала и напомнить о себе музыкальному миру. А там, может, уже и сам будет выбирать, где он хочет звучать.

Он подумал: хочет ли он всемирной славы? Пожалуй, да, но чтобы его услышали. Ему нравилось видеть завороженные лица слушателей, такие же, как были у соседок сегодня. Сначала удивление, а потом этот импульс податься вперед, чтобы услышать, уловить, понять, не пропустить ни ноты. Вот что ему нравилось в исполнении, вот как он хотел выступать.

Он понимал, что сольными звездами становятся единицы, те, что будут на слуху и чьи истории станут слушать. И что даже первая скрипка не даст ему той воли, какую хотел он. Он хотел быть лучшим, исключительным, уникальным в толпе таких же уникальных. И победа в конкурсе, он вдруг понял, не смогла бы ему это дать.