Светлана Бойко – Музыкальный мир (страница 10)

Алексей с удовольствием разминал пальцы, привыкал к звуку, наигрывал куски из своей конкурсной мелодии, и одновременно приглядывался и прислушивался к шорохам и голосам из-за кулис и двери – не хотел быть уличен в этой игре.

Он вернулся на место, как только дверь заскрипела, отворилась и впустила троих ребят. Они шли так же, как недавно шел Алексей, спотыкаясь и не переставая осматривать зал. А он смотрел на них, понимая, что они младше и с ними ему придется состязаться. У них – молодость и азарт, а у него – опыт и страсть. Ему уже двадцать пять, а им вроде бы около двадцати. Кто же победит?

Ребята увидели Алексея и сели через ряд от него. Попробовали пошептаться, и акустика, моментально поймав звук, разнесла его по залу. Алексей хмыкнул, сидя к ним спиной. У него была его маленькая фора: он уже знал этот зал, знал звук, они со скрипкой знали, как она будет здесь звучать, а еще он мастерски умел брать себя в руки. Он глубоко вздохнул, медленно выдохнул и успокоился.

В кармане брюк короткой пиликнул телефон. Алексей достал его и улыбнулся: Алина с Наташей желали ему удачи и верили в него. А еще обещали сюрприз на ужин.

Алексей отправил в ответ: «спасибо:)», отключил звук и убрал телефон обратно в карман.

«Нужно предложить Наташе и Алине занятия, какие он придумал в автобусе. Завтра суббота, можно и начать».

 Он вспомнил, как по субботам пропадал в музыкальной школе. Один выходной – воскресение, в который нужно было успеть тысячу дел. И он успевал, и даже как-то отдыхал в этот единственный «свободный» день.

Алина училась в музыкальном классе при общей школе. Серьезные музыкальные школы были, конечно же, в Нижнем, там же, где и консерватория. И чтобы Алину потом туда взяли, если она будет этого также страстно желать, ей нужно было чуть больше знаний и навыков, чем школьный музыкальный класс при обычной школе.

Зал наполнялся, Алексей оглядывался на приходящих, оценивал их и свои шансы. Время выступления неумолимо приближалось.

***

Со своей незамысловатой фамилией «Остров» Алексей находился в середине алфавитного списка, по которому двигалось прослушивание.

Ожидание утомляло. Нервное напряжение от него выматывало еще больше, чем потом сдача экзамена или вопросы от профессора, которые могли растягиваться на час, а порой и больше. Алексей всего этого не любил и даже на экзаменах старался пойти одним из первых.

Благо, что организаторы будто предусмотрели и уточнили, что мелодия не должна длиться дольше четырех минут. Что за четыре минуты можно услышать? С другой стороны, это чуть длиннее средней песни, в которой порой рассказывают целую жизнь. Но в классической музыке четыре минуты…

Алексей понимал, почему были подобраны именно эти такие короткие отрывки. При должном умении они раскрывали все, на что способен музыкант к этому моменту, и если он плохо готовился или слабо знал текст, даже ноты не спасут, даже механическое наизусть. Отобранные для первого тура мелодии подсвечивали все сильные и слабые стороны музыкантов. Поэтому было очень важно эту музыку знать, понять, прочувствовать, чтобы потом рассказать твое понимание, что ты в них увидел и что через них хочешь поведать. Это сложно. Это приходит с опытом.

Поэтому Алексей с легким сожалением, но и тривиальным пониманием смотрел, как более молодые музыканты уходят, чтобы в этот раз не вернуться.

Были и самородки, на них Алексей смотрел внимательно, слушал чутко и слышал огрехи; посматривал на комиссию, услышали ли они, и иногда замечал, что услышали.

Самородки играли прекрасно на привередливый слух Алексея, но нервы выдавали их, проскальзывая той или иной визгливой нотой, словно в торт со сладкими персиками затесалась долька лимона, и портил всю с таким трудом созданную композицию, чтобы передать лучший вкус, лучшие оттенки.

А еще самородки быстро сгорали. Алексей видел вундеркиндов, которые выбрасывали скрипки из окон и уходили, чтобы больше никогда не вернуться.

Он был рад, что у него оказался обычный талант, хороший слух от матери, как говорила бабушка, упорство от отца и стремление к своим целям, которое в него вкладывала все та же бабушка. Это помогало не сдаваться, когда хотелось все бросить; двигаться вперед, когда уже просто нет сил; снова и снова брать скрипку в руки, оттачивать, играть, разбирать, понимать, снова играть и искать тот волшебный момент, когда можно прикрыть глаза, пальцы сами знают, куда и когда вставать, а смычок мягко скользит и действует по указанию правой руки, а ты можешь наслаждаться музыкой, которая добирается до самого сердца и мурашками разбегается от кистей, и, кажется, летит и вонзается в каждого, кто ее тоже слышит.

И открыв глаза, ты понимаешь, что весь путь стоил того, все было не зря.

– Остров Алексей Иванович!

Алексей вздрогнул и поднял глаза на строгую девушку. Она смотрела на него поверх очков, словно работала в этом театре с момента его основания и не терпела неуважения даже к случайной складке кулисы.

Алексей ей улыбнулся, она смутилась и улыбнулась в ответ.

Он достал из кофра скрипку со смычком, быстро проверил слой канифоли и пошел на сцену.

Девушка поставила точку напротив фамилии Алексея, когда он проходил мимо, и прижала к себе старый планшет с листками списков.

Комиссия внимательно провожала Алексея, пока он шел к сцене. Он поднялся по деревянной лесенке из четырех ступенек, сделал пару шагов по сцене, вздохнул и повернулся к залу; выдержал небольшую паузу, поклонился и стал ждать от главы комиссии позволительного кивка.

Пожилой, единственный в комиссии мужчина цепкими глазами осматривал музыканта перед ним. Алексей посмотрел на каждого из судей – это был его способ настроиться, узнать, кому он будет сейчас рассказывать музыкальную историю. Это предвещало интересный опыт, так как в комиссии сидели еще три женщины. Самая молодая строго смотрела на Алексея, будто боялась в него влюбиться, и своей строгостью отгораживалась от этой ошибки. Средняя смотрела, казалось, мягко, но Алексей таких встречал: они как змейки, смотрят невинно, болтают по-дружески, а кусают больно, с такими лучше не расслабляться. И третья женщина напомнила ему преподавательницу по теории музыки из консерватории, она жила в своем предмете и всю жизнь строила исходя из законов этой теории. Это было сложно понять, но так бросалось в глаза.

Алексей поднес скрипку к плечу, мягко зажал ее подбородком, перехватил смычок, чуть повернулся влево, встав в красивый и выгодный полупрофиль, и занес смычок над струной.

Он не знал никого из комиссии, но предположил, что каждый будет оценивать свою сторону предпочтения в музыке от техники до понимания идеи, которую зашифровал композитор.

Алексей прикрыл глаза, вздохнул и на выдохе заскользил смычком по струне, начав свой рассказ.

***

Он остался доволен своей игрой. Он рассказал историю так, как хотел, а скрипка спела так, как они репетировали. На длинных вибрато он подсматривал за судьями и видел их глаза, видел, что достучался до их душ, до их мыслей, и слушают они сейчас не себя, а только его.

Закончив выступление, он коротко с благодарностью за внимание поклонился и, дождавшись снова разрешительного кивка, спустился со сцены. Алексей видел это колебание, особенно мужчины, как тот стучит карандашом по листку, и как смотрит на него остальная комиссия, чтобы попросил сыграть что-нибудь еще.

Алексей улыбнулся: «значит, все сделал правильно».

Но «на бис» не попросили, а поблагодарили за участие и сообщили, что результаты пришлют на указанную в заявке почту. Алексей кивнул, еще раз поблагодарил, убрал скрипку, подхватил кофр и не очень быстро пошел на выход из зала.

Отходя от комиссии под взгляды его соперников, он услышал, как кто-то из девушек шепнул:

– Не забыли, что нужно Ольге Сергеевне записи потом отправить?

Значит, еще и записывают. Ну это понятно, первое впечатление нужно разбавлять вторым и третьим, чтобы сделать правильный выбор.

Алексей медленно, не глядя по сторонам, с прямой спиной дошел до выхода из зала и исчез за дверью, оставив в зале шепот, зависть и томное послевкусие после неожиданного, но очень вкусного десерта.

В залах театра было пусто. Видимо, по спискам впускали только участников конкурса, а для служащих и актеров театр был закрыт.

Сбегав в подвал за курткой, Алексей с удовольствием вышел на улицу и вдохнул немного прогревшийся сентябрьский воздух.

Когда будут результаты, он не знал, но был уверен, что прошел во второй тур. Да даже если нет, сейчас он был так рад вернуться на сцену, видеть, что его слушают, ему внимают, его пытаются понять.

Как же он скучал по этому всему и как хотел снова вернуться в музыкальный мир.

Окрыленный прекрасным утром, он снова пошел в кофейню. Момент напряжения прошел, и организм потребовал подпитки, чтобы прожить этот день. Перекусив салатом, Алексей направился в свою первую консерваторию.

Глава 7

Конечно же, идти нужно было мимо Козы-Дерезы, обязательно потрепав ее именно за левый рог; незаметно кивнуть Городовому, поблагодарив, что и в снег, и дождь он всегда на посту и за всем зорко следит; обойти краем маленький скверик с Первым городским фонтаном и в этот раз пообещать прийти сюда с Наташей, чтобы любоваться на стены Нижегородского Кремля, который пытается спрятаться меж красных и оранжевых деревьев, почти сливаясь с их пестрой листвой. Когда листья опадут, он не сможет больше прикрываться ими и будет гордо стоять, угрожая своим красным кирпичом.