Светлана Баранова – Три женщины (страница 3)

– Размечталась! Даже мой отец замшевые сапоги достать не может. А чем этот твой Лёнька занимается?

– Не знаю, – Надя фыркнула и пожала плечами, – и знать не хочу. Ты же помнишь, какой я жизни хочу? Вот чтобы как у тебя дома: суп из супницы, диван кожаный и люстра хрустальная.

– Так когда мама за моего отца замуж выходила, он в университете учился и жил в общежитии, не было у него ничего. Кстати, как там у тебя сессия? Сдала?

– Нет, историю партии завалила. Я вообще решила документы забрать из института. Тяжело мне, я бы без этого Лёни вообще после второго курса вылетела, он мне все контрольные и курсовые по математике решал.

– Ничего себе, он же младше нас. Умный что ли?

– Чего это ты им так интересуешься, у тебя же Паша? Ну, да, умный. Наверное.

Наде этот интерес подруги к Леониду был почему-то неприятен, и она переменила тему разговора, начав расспрашивать её о Паше, с которым Тамара собиралась через неделю ехать в Ялту.

Придя домой, Надя закрылась в своей комнате – к Толику опять пришли в гости ребята, в том числе и Леонид. Она просто лежала на кровати и рассматривала узор на обоях. Думала о том, что, глупо, конечно, бросать институт на четвёртом курсе, но эти партийные съезды и решения, принятые на них, никак не хотели запоминаться, а в лаборатории она на хорошем счету – Изольда Дмитриевна многому её научила, да и вообще она совсем не стремиться к карьерному росту. Выйдет замуж и станет домохозяйкой, как Томкина мама.

В дверь постучали – Надя вздохнула, решила, что это, наверное, Толик. Снова будет просить деньги на пиво, пообещает вернуть со стипендии и, конечно, забудет. Так ей никогда не накопить на замшевые сапоги.

– Надь, не спишь? Это Лёня. Можно войти? Поговорить надо, – немного заикаясь, спросил Леонид.

– Поговорили уже. Я отдыхаю, – раздраженно ответила Надя.

– Пожалуйста, я на минутку.

– Так и быть, заходи.

Леонид вошёл в комнату и присел на край кровати. Было видно, что он очень нервничает. На лбу выступили капельки пота, очки сползли на кончик носа. Леонид никак не мог найти применение своим непропорционально длинным рукам: то клал на колени, то пытался скрестить на груди.

– Надя, я помню, что ты мне отказала. Не знаю, по какой причине – ты не объяснила, поэтому могу только предположить, что это из-за моей неуклюжести. Да, я порой смешон.

– Ещё как. А кто тебя стрижёт? Все волосы в разные стороны, – перебила его Надя.

– При чём тут это? Послушай, я для тебя всё сделаю. Жить станем не хуже других, я уже сейчас неплохо зарабатываю, а дальше только лучше будет.

Леонид встал с кровати и начал ходить по комнате. Надя посмотрела на него, усмехнулась и спросила:

– А сапоги замшевые можешь мне достать?

– Достать? С антресоли? Могу, конечно, только зачем? Ещё же тепло совсем, – искренне удивился Леонид.

– Ты серьёзно? Ладно, проехали. А ничего, что я не люблю тебя?

– Ничего. Полюбишь потом. У тебя же всё равно никого нет. Дома тебе всё осточертело, институт, как я понимаю, ты бросишь. И, в конце концов, если дело в сапогах, то добуду я тебе сапоги.

В тот вечер Леонид так и не смог убедить Надю, но ему удалось зародить в ней сомнения. И ещё ей очень хотелось, чтобы подружки завидовали, и белое платье хотелось, и много цветов. Только вот Леонид абсолютно не похож на того мужчину, за которого она мечтала выйти замуж.

Но вскоре произошло событие, которое вынудило Надю иначе взглянуть на его предложение и на него самого.

Её младший брат через месяц уходил служить в армию, и Толик радовался, что теперь вся комната окажется в его полном распоряжении. Надя тоже радовалась, но по другой причине. Андрей в последнее время совсем отбился от рук, вечно пропадал на улице, закурил, часто от него пахло спиртным, иногда вообще не приходил домой ночевать, а учёбу совсем забросил. От сестры отмахивался, грубил. Вот она и надеялась, что армия изменит его отношение к жизни. Но за неделю до проводов, Андрей привёл в дом девушку, Катю, и сказал, что она останется здесь жить, пока он служит. И сегодня у них вообще-то радостный день, поженились они – их по справке буквально за неделю расписали. Беременная Катя, уже четвёртый месяц как. Сама она из Красноярска, в Москве работает на швейной фабрике, живёт в общежитии. Но условия там плохие, ей, беременной, тяжело там, да и с малышом потом помощь понадобится. Все, конечно, опешили от такой новости, но и выгонять официальную жену брата и сына было совсем не по-людски. Только непонятно стало, где её поселить? Единственный вариант – в одной комнате с Надей.

– II —

Сегодня Надя проснулась с ясной головой, помнила, что нужно сходить в поликлинику, а потом – в магазин и в аптеку. Утро выдалось на редкость удачным. После завтрака Надя помыла посуду и стала собираться. Куда-то подевался медицинский полис. Она точно помнила, что вчера он лежал на комоде в комнате, но сейчас его там не было. Стала искать, конечно же занервничала. Посмотрела везде, где он мог находиться. Не нашла. Присела на табуретку в коридоре и заплакала. Зазвонил сотовый телефон. Надя ответила – звонила дочка.

– Мам, ты помнишь, что тебе в поликлинику сегодня. Через час выходить. Ты чего молчишь?

– Помню. Я полис не могу найти. Везде посмотрела, нет нигде. Вот была бы ты сейчас здесь, быстро бы нашли. А теперь, как идти без полиса.

– Не начинай. Ты всю жизнь всё прячешь, а потом найти не можешь. Кто деньги хранил на антресоли в коробке с гвоздями, а украшения – под ванной в банке из-под «Пемолюкса»? Господи, что ты сейчас-то панику разводишь на пустом месте. Зачем тебе полис? Всё в электронном виде есть, в базе у них все твои данные. Собирайся и иди.

– Всё у вас в электронном виде. Вот ты мне телефон новый привезла, а я так и не научилась им пользоваться. Мне бы инструкцию хоть какую-то, а то тыкаю по нему, тыкаю, всё без толку, ничего не понимаю.

– Я знаю. Я приеду, мы ещё раз попробуем. А сейчас собирайся в поликлинику. Ты справляешься же сама, да?

– Справляюсь, конечно.

Конечно она справляется. Надя посмотрела на входную дверь. На ней она мелом написала показания счётчиков. И ещё имена. Дочки, внучки и их мужей. Хотя нет, внучка вроде пока не замужем, просто живёт с мальчиком. И как только такое возможно, неприлично же. Хорошо, хоть дочь второй раз замуж вышла, а то Надя уже устала мужские имена на двери переписывать. Вот она вообще замуж девственницей вышла и всю жизнь с одним мужчиной прожила. Понятно всё тогда было, а сейчас сплошной разврат. Жить стало страшно.

На полке рядом с дверью лежал полис…

Надя всю жизнь чего-то боялась. В детстве собаки, которая жила в будке рядом с бараком. Она хоть и на цепи сидела, но ведь и сорваться с неё могла. Боялась, что брат умрёт – слишком часто болеет. Боялась, что её в комсомол не примут – училась не очень, троек много было. Всегда боялась. Того, что ещё не случилось, но могло. Иногда какие-то страхи всё-таки происходили в реальной жизни, и тогда Надя говорила одну и ту же фразу: «Почему с нами только плохое случается? Почему мы такие невезучие?».

Теперь она боялась, что поступила необдуманно, под влиянием ситуации, и это замужество ничем хорошим не закончится. Пару раз думала всё отменить, но испугалась, что неправильно поймут, да и Леонид был очень внимательным и заботливым.

Регистрироваться решили в Грибоедовском ЗАГСе7, точнее решила Надя, а жених согласился и провёл не один час в очереди, чтобы подать заявление. В специализированном магазине по выданному им «Приглашению»8 удалось купить для Леонида вполне приличный костюм, хотя рукава у пиджака всё равно оказались немного коротковаты. Платье у Нади уже было. Точнее оно просто было – одно на всех: до неё в нём выходила замуж её двоюродная сестра и подруга Люда. Скромное, но довольно элегантное. Наде оно нравилось, хотя это и не особо важно – нравится или нет, на другое деньги всё равно отсутствовали.

В день свадьбы, стоял конец апреля, вдруг неожиданно пошёл мокрый снег и поднялся сильный ветер. Надя сразу отнесла это к тем самым случаем плохого, которое всё-таки произошло. Вдобавок к мерзкой погоде Леонид пришёл с ужасной стрижкой, которая подчёркивала его лопоухость и большой лоб, в руках он держал букет белых гвоздик. Нет, он, конечно, попытался купить розы, но не смог. Единственное, что примирило Надю с реальностью – чёрная «Чайка». Машина подъехала к подъезду, и её сразу же окружили ребята, гуляющие во дворе. Надя стояла у окна и переводила взгляд с лопоухого жениха на блестящий, чёрный, безумно красивый автомобиль.

Она не заметила, как в комнате появилась мама и тоже подошла к окну:

– Бедный парень, тяжело ему с нами придётся? Вот умный ведь, а дурак!

– Почему это? И вообще я из-за вас замуж за него выхожу. Посмотри только на его уши?

– Красавица выискалась, ну-ну. Счастье не в ушах и не в розах. У него сердце огромное, и тебя он любит. Ладно, давай помогу фату надеть, и иди, а то опоздаете. За Толиком присмотри, чтобы не напился там.

– А вы что, с папой не поедете, что ли?

– Чего мы там не видели?

Следующие семь лет своей жизни Надя помнила плохо. Считается, что человек одинаково хорошо запоминает и радостные, и печальные события, а хуже всего помнит рутину, те времена, когда ничего особо эмоционального в жизни не происходит. Мозг за ненужностью стирает такие воспоминания. Эти семь лет для Нади стали самой настоящей рутиной. Была просто обычная, повседневная жизнь.