Светлана Баранова – Три женщины (страница 5)

– Сколько можно? Скажи мне, сколько можно, а? Я пью вино! Не водку, а вино. Сухое. Мне так легче. Хорошо, я алкоголик, если тебе так хочется. Только, пожалуйста, не мучай меня. Я прошу!

– Ненормальная. Мне просто хочется видеть тебя счастливой.

– IV —

Надя утром собралась сходить в церковь – поставить свечки. Родителям и мужу – за упокой, братьям и внучке с дочкой – за здравие. Долго решала, куда пойдёт: в ту, которая рядом с домом, или прогуляется немного. Раньше она много гуляла. Выходила, когда уже смеркалось, и шла пешком до Кремля. Замоскворечье ей очень нравилось. Маленькие, узкие улочки, небольшие дома. Мало современных, этих уродских коробок или несуразных небоскрёбов, чувствуется возраст, история. Иногда гуляла по Горького – так и не привыкла называть улицу Тверской – заходила в кафе, заказывала себе кофе и пирожное. Теперь на всё это совсем нет сил. Ходить долго тяжело.

Всё-таки решила прогуляться до Полянки. Светило солнце, почти весь снег уже сошёл. Пахло весной и чем-то свежим. Подумала, что можно ещё зайти на рыбный рынок и побаловать себя красной рыбкой, дорого, конечно, но очень захотелось чего-нибудь вкусного. Даже почувствовала вкус во рту, представила, как достаёт из духовки запечённую форель, поливает её лимоном, выкладывает на тарелку и украшает веточкой розмарина. Наливает в бокал белое вино. У неё такие чудесные бокалы. Не хрустальные, конечно, но ножки у них витиеватые и очень красивые золотые ободки. Дочь, правда, их не любит, говорит, что они пошлые и совсем не для вина. Всегда достаёт другие. Ни разу не уступила, а Надя так мечтала, чтобы они хоть раз выпили из них – её любимых.

Когда выходила из церкви споткнулась на ступеньках и упала. Разбила лицо. К ней, конечно, сразу подбежали, помогли встать, вытереть кровь, посадили на скамеечку. Подождала немного, вроде бы только рука болит и губа распухла. Встала и пошла домой.

На второй день после родов у Нади поднялась температура, грудь стала каменной и жутко болела. Сашка родилась слабенькой, постоянно засыпала во время кормления. Тогда Надя легонько постукивала пальцем по носу дочки и плакала, глядя на неё: маленькие серенькие глазки, короткие светлые реснички, почти невидимые бровки и абсолютно лысая голова, даже пушка нет. Она мечтала о сыне, считала, что мужчинам в этом мире всегда легче, чем женщинам. Называла Сашку в записках, которые передавала мужу, просто ребёнком и всегда только в мужском роде. Писала о том, что в мире ещё на одну страдалицу стало больше, что опять всё плохо, и не стоило ей рожать, только хуже всем сделала. Леонид успокаивал, отвечал, что Сашка вырастет красавицей, так всегда бывает: из замухрышек вырастают самые обворожительные женщины. Писал, что дочь точно заполучила его ум и вырастет умницей, а как только Надя вернётся домой, то поймёт, какое это счастье – быть мамой.

Надю выписали на пятый день с температурой тридцать девять. Точнее, она выписалась сама по совету медсестры, которая ей очень симпатизировала из-за того, что Надя в честь неё назвала свою дочь. В роддоме нашли стафилококк – это опасно, а мастит можно лечить и дома.

А дома начался ад. Надя лежала и плакала, Сашка кричала и отказывалась брать грудь, Леонид не знал, что делать. Родителей мужа Надя к ребёнку не подпускала.

На следующий день Леонид догадался поехать в роддом и привезти медсестру к ним. Та немного расцедила грудь Нади, конечно, не обошлось без криков и слёз, научила Леонида, как ему отсасывать гной и отправила на молочную кухню за смесью.

Леонид очень уставал, но при этом чувствовал себя абсолютно счастливым. Он ощущал себя нужным и любимым этой маленькой крохой, которая полностью зависела от него, и верил, что никогда её не подведёт.

– Лёня, надо поговорить, – Надя вошла на кухню, где муж мыл детские бутылочки – двадцать четыре, они заполнили почти всю раковину. Вообще-то их требовалось в два раза меньше, но Надя зачем-то переливала смесь из бутылок с молочной кухни в свои, собственноручно ей простерилизованные, и только потом подогревала и кормила дочь. Смысл в её действиях отсутствовал, но и спорить с женой было бесполезно.

– Саша спит?

– Да, только что уснула. Я её укачиваю дольше, чем она спит. И этот запах… Он убивает. Рыбий жир и её рвота.

– Это отрыжка. Все дети срыгивают, просто она чуть больше других. Ерунда, скоро перестанет, потерпи ещё пару месяцев. И с головы почти все корочки сошли. Рыбий жир реально помогает – скоро у Сашки такая шевелюра вырастит, на зависть всем!

– Каждый день куча грязного белья. Всё воняет. Это невыносимо. За что? Не надо, я знаю, что ты хочешь сказать. Лучше молчи. Мне звонили с работы. Предлагают уволиться и не выходить из декрета. Есть кандидат на моё место, чей-то родственник, взамен мне дадут двухкомнатную квартиру. Почти в центре. Я согласилась. Ты можешь только стирать пелёнки и мыть бутылки, на большее не способен.

Саша проснулась и заплакала. Леонид выключил воду, вытер руки и пошёл к дочери. Надя села на табуретку и заплакала. Идеально вымытые двадцать четыре детские бутылочки стояли на столе.

Чуть больше чем через год после рождения Саши, они переехали в новую квартиру.

Надя устроилась работать в Гостелерадио10, с Сашей сидела её бабушка. Работа оказалась интересной, и платили неплохо, завязывались полезные знакомства, скоро дочь должны были взять в ведомственный детский сад. Леонид принял предложение от КГБ11

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.