Светлана Алешина – Виртуальная подружка (страница 2)

– Ни фига подобного! Ему какое-то анальгезирующее средство типа промедола, или омнапона, или еще какой дряни ввели. Я в ихней фармакологии не особенно разбирался. А у парня аллергия на это хитрое средство оказалась. Вот и загнулся, бедолага.

– Ничего не понимаю! – Кажется, это и впрямь интересно. – Так его хотели убить или не хотели? Сперва пальцы рубят, потом болеутоляющие вводят – ерунда какая-то.

– То-то и оно, что ерунда. Ребята в ментовке только руками разводят. Видать, живой нужен был, да обмишурились чуток.

– А кто хоть, выяснили? В смысле, труп чей?

– Нет пока. Документов при нем не было, а сам он провалялся так долго, что видок у новопреставленного, как говорится, ни рожи ни кожи. Сам любовался. Только мне сдается, что не в Смирновском лесу он валялся, потому как там бы его собаки пообъели али еще какие твари дикие.

– Слушай, какие ты страсти на ночь глядя рассказываешь! – Мне действительно стало не по себе.

Как же должен чувствовать себя человек, которому сначала оттяпывают четыре пальца на одной руке, потом заботливо прижигают йодом раны, трогательно дуют, чтобы не щипало, а в довершение всего колют какую-то гадость, от которой несчастный благополучно передает дух в руки отца своего небесного?! И после этого Евгений Иванович будет мне говорить, что программа a la «Журналистское расследование с Ириной Лебедевой» в наших широтах не будет котироваться. Да из этого такой материал сделать можно!.. Остается только завидовать Валерке и выпестовать надежды на гипотетическую возможность избавления от осточертевшего до икоты «Женского счастья».

Хотя, если задуматься, чему тут завидовать? Вид полуразложившегося трупа, у которого единственное, что осталось в состоянии относительного порядка, это сердобольно перебинтованные обрубки вместо пальцев, – зрелище не слишком аппетитное. А Валерка с такими своеобразными «диетами» каждый день сталкивается.

– В розыск, кстати, тоже никто не заявлял, – задумчиво проговорил Гурьев, игнорируя мое последнее замечание. – По крайней мере, ни одной из значащихся в списке у милиции особых примет у него не обнаружено. Получается, неприкаянный такой дохлый труп мертвого человека – сиротинушка.

– А они есть? – поинтересовалась я.

– Кто? – удивился Валера. – Дохлые трупы?..

– Тьфу на тебя! – перебила я. – Приметы.

– А-а, ну да, левое ухо в двух местах проколото. Волосы чуть длиннее среднего, аккуратненьким таким каре подстрижены. Опять же одежонка на нем приличная. Она, кстати, неплохо сохранилась. Парнишка явно не из помоечного бомонда.

– Интересно знать, кому он так досадил и чем? Неплохо бы выяснить и на заметку взять. А то, не ровен час, сболтнешь чего-нибудь не то в адрес очередного рекламодателя, а тебе потом лапу по локоть откоцают. Может, разборки какие?

– Да непохоже. – Уголки Валеркиных губ в некотором замешательстве поползли вниз. – Вряд ли кто-то из местной мафии детективной литературкой a la «Лимоны никогда не лгут» балуется. У нас все проще и брутальней, одно слово – Россия-мать, к тому же провинция.

– А может, у нас очередной маньяк завелся? – подал голос Паша, о котором я уже успела забыть.

– Ну конечно! – презрительно усмехнулся Валера. – Уволенная из элитного салона маникюрщица бывших клиентов устраняет. Так не доставайся же ты никому! Ты головой-то подумал, прежде чем языком трепать, – зачем маньяку раны бинтовать?

– А кто его, психованного, разберет? – авторитетно заявил Павел, словно всю жизнь медбратом при неврастениках состоял. – Например, чтобы продлить агонию жертвы.

– А обезболивающее он вводил, чтобы облегчить страдания бедняжки, – в тон Павлику издевательски покивал головой Валера. – Прямо не маньяк, а мать Тереза какая-то. Чушь! Да и мелко это как-то для маньяка. Не тот масштабчик. Я понимаю там, на дыбу вздернуть или кишки вокруг бедер бантиком завязать. А тут пальцы какие-то. Хотя мужику и этого хватило. Ну да бог с ним, с болезным. Мне, в общем-то, до него дела нет.

– Как это нет?! – не веря своим ушам, воскликнула я. – Тебе же репортаж снимать.

– Да не буду я из-за него общественность возмущать, – отмахнулся Валера. – Доблестные господа охранники права и порядка не велели.

– А ты прямо так и послушался, – съязвила я.

– Не послушался, а прислушался, – поправил Валера, – к доводам разума, между прочим. Сдается мне, что хорошего скандала из этой истории все равно не получится – не похож этот усопленничек на высокопоставленную особу, посудачат и забудут, как только в очередной раз цены на майонез подскочат, а из-за двух минут короткометражного фильма ужасов портить отношения с ребятами из милиции мне, извиняйте, резона нет. Пригодятся еще. А они уж больно просили до выяснения личности покойного, – как это Зародин сказал? – лясем-трясем на всю губернию не устраивать.

– Какое же ты меркантильное кю! – с досадой выдохнула я.

Хотя Валерка по-своему был прав. Дело, конечно, запутанное и интересное, но, чтобы сварганить из него настоящую сенсацию для нашей публики, парень должен оказаться как минимум внебрачным сыном советника по связям с общественностью губернатора области. И лучше – наркоманом. А еще лучше – наркоманом с нетрадиционной сексуальной ориентацией или с гипертрофированным комплексом клептомана, за что и поплатился. А так – ну еще один рядовой труп. Пальцы отрублены – мало ли, может, производственная травма. Умер от анафилактического шока – врачи недобросовестные оказались, не потрудились предварительную проверку на аллергены сделать. А может, действительно так все и было, а что при таком раскладе труп должен смирненько в больничном морге лежать, а не в лесах валяться, но кого это волнует? Валерка шорох устроит и вмиг окажется без своих полезных связей. А по его шкале приоритетов добрые отношения с нужными людьми в милиции ценятся куда больше, чем малоперспективный покойник. И все-таки!

– На том стоим. – Валера сполз со стола и бросил тоскливый взгляд на прыгающего из чата в чат Пашку. – Ладно, братцы-кролики, техноголики, вы как хотите, а я до дому, до хаты. Те, кто любит меня, за мной!

– Пойдем, – дернула я за рукав Пашку, – а то эта псевдодева сейчас до самого Орлеана доскочит, лови потом.

Дома меня ждал приятный сюрприз. Заботливый муж, очевидно, получив деньги за написание курсовых нерадивым студентам, расщедрился на мои любимые котлеты по-киевски. Еще на лестничной клетке я унюхала умопомрачительный запах, так что в момент забыла обо всяких там малоаппетитных покойниках вместе с их отсутствующими частями тела.

– Здравствуй, солнышко! – ласково прожурчала я, едва войдя в квартиру.

– Здравствуй, – сердито ответил Володя, забирая у меня плащ и отправляя его на вешалку. – Хоть сегодня могла бы не задерживаться.

– Я же не поздно, – с искренним удивлением ответила я.

– Ну да. У тебя вообще если сегодня, значит, еще не поздно. Ну а если после 12.00, тогда да, извини, любезный супружник, задержалась.

– Володька, не занудствуй! – почти пропела я, заходя в гостиную, и застыла как громом пораженная.

В самом центре комнаты стоял сервированный по всем правилам этикета стол. Даже салфетки, свернутые каким-то хитрым образом – мне так никогда не суметь, – аккуратно лежали поверх белоснежных тарелок из парадного сервиза. В середине стола красовался мой любимый салат из кальмаров, а по бокам от него две зажженные свечи в крошечных керамических подсвечниках, привезенных нашим приятелем из Японии. На краю стояла огромная хрустальная ваза с апельсинами, яблоками, бананами, а в центре торчал хвостик ананаса – о господи, мужчины, ну кто кладет фрукты в хрусталь? Справа от нее в тарелке бутерброды с красной икрой и балыком, напротив – бутерброды с говяжьим языком, нашпигованным оливками и морковкой. Но больше всего меня потрясла бутылка «Cabernet».

– По какому поводу такой удар по семейному бюджету? – спросила я, едва ко мне вернулся дар речи.

Володя стоял, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. Лицо его было непроницаемо и серьезно, и только едва уловимый лукавый прищур с головой выдавал каверзника – он явно был доволен произведенным эффектом.

– Вот так доживешь с тобой до бриллиантовой свадьбы, – печально вздохнул он, – а ты и не вспомнишь о дате нашего знакомства…

Ох ты, боже мой! Как же я могла забыть?! Вот дура пустоголовая! Нет мне прощения! Секите повинную голову хоть мечом, хоть ножом кухонным, за такое не жалко!

– Володенька! – Я кинулась ему на шею и, перемежая слова бестолковыми, куда попало поцелуями, затараторила: – Прости меня, дуру грешную! Кругом виноватая! Удавить Матрену мало! Радость моя! Золотце! Как же я тебя обидела! Ты ведь у меня самый-самый! А я!..

– Ага. Как же. Теперь и радость, и золотце, и свет в окошке, – отбиваясь, впрочем, без особого рвения, от моих поцелуев, ворчал Володька. – Забыла про любимого супруга. На работу променяла. Думал уж было в Волге утопиться, да вода холодная – не люблю дискомфорта. А ты оправдывайся теперь, коварная.

– И буду! – заголосила я с удвоенной силой. – Буду оправдываться, пока не простишь! Лучше я себя сама не прощу! Ты же у меня один такой уникабельный!

– Вот насчет уникабельного ты погорячилась, – ответил Володька, высвобождаясь из моих объятий. – Да уж чего там. Ладно уж. Мы не гордые. Мы привычные.