Свенья Ларк – Слуга отречения (страница 51)
«Сколько лет вы училис-сь сражатьс-ся, маленькие ни-шуур? Даже с-сотни не наберётся, верно? – Диане показалось, что в мысленном голосе послышались отголоски глухого женского смеха. – А кто с-ско-ро решает, тот скоро и каетс-ся… слыхали про такую мудрос-сть?» – дракон хлестнул в воздухе ставшими мгновенно необыкновенно длинными и тонкими, словно плети, хвостами, и Диана почувствовала, как множество ледяных жал разом впиваются ей в грудь. Острая боль сперва обожгла и тут же разлилась по телу мёрзлой дрожью, и сила, которая удерживала её в воздухе, вдруг стала ослабевать, делаясь совсем ненадёжной…
Лапы Алекса успели располосовать многоглазой, с рёвом катающейся по пожухлой траве огромной трёхклювой твари живот, оставляя на её на шкуре пенящиеся, как от кислоты, следы, когда он увидел, как Искра, пронзительно вскрикнув, кувырком летит куда-то вниз, как фигура Навида корчится в затягивающихся всё туже кольцах неимоверно длинного и мощного змеиного тела, и как Пуля один за другим выбрасывает перед собой защитные экраны, пытаясь уберечься от струящихся из глаз изумрудного дракона ослепительных режущих лучей.
Гигантский рыжий лис отшвырнул от себя корчащегося монстра и стремительно прыгнул вверх, кидаясь к ним на помощь, но тут за его спиной внезапно басовой струной загудела тонкая воздушная леска, захлестнувшая горло тугой петлей.
– Иди-ка лучше сюда, Хаук! – туловище молнией прошиб мощный плазменный разряд, и в тот же момент Алекса рывком потащило вниз, швыряя спиной на крышу раскачивающейся, словно корабль в сильный шторм, каменной базилики.
Прямо к ногам двух рослых птицеголовых фигур – медной и серебристо-стальной.
– Покажи нам крас-сивую схватку… – стоящая рядом с вытянутой конической церковной башней, поблёскивающая, будто бронзовая статуя, клювастая тварь вскинула вверх длинные мускулистые руки-лапы, и удавка полоснула горло Алекса режущей болью, стягиваясь всё туже; рыжая шерсть на его шее задымилась, перед глазами ослепительно полыхнули разноцветные кометы.
Лис захрипел и судорожно выгнулся, с усилием скрещивая на груди ладони, и петля задрожала, ослабла и затем лопнула с оглушительным щелчком, похожим на пистолетный выстрел. Уши на мгновение заложило.
Самым главным сейчас было не позволить никому из них оказаться у себя за спиной, и Алекс стремительно откатился как мог далеко в сторону, тут же вскочил на ноги и приготовился к броску, выставив перед собой напряжённые лапы с выпущенными когтями. Две орлиноголовые фигуры замерли напротив него, изготавливаясь для боя.
– Почему ты не с нами, Хаук, м-м? – с издёвкой спросил вдруг Тео. – Ты же был викингом… Как этим паяцам удалось так разжижить твою древнюю северную кровь?
– Я не позволю вам сделать этот мир своим! – Алекс выпустил из ладоней два коротких, ярко сверкнувших на солнце чёрных когтя-ножа.
– Этот мир и так наш-ш, воин, поверь мне… – в шипящем голосе Тео послышалась усмешка. – Мы – его хозяева…
– Мечтай дальше… Не дождётес-сь!
– Да-а? А что вы, ни-шуур, вообще можете предложить смертным, м-м? – Вильф насмешливо прищурил алые змеиные глаза, медленно переступая в сторону на напружиненных ногах. – Остатки истин от тех учений, которые никому не будут нужны, если за них не придётся проливать кровь или гнать других на смерть? Да кому из смертных они вообще хоть когда-нибудь были интересны – эти ваши идеи, за которые нельзя сделать рабом или убить? Идеи, за которые убивают, всегда живут дольше. С-смертные принадлежат нам…
Его голос утонул в оглушительном свисте, и в этот же миг извивающийся, словно гигантский металлический червь, луч, метнувшийся от скрещенных запястий похожей на ожившее медное изваяние фигуры, сшиб вниз тяжёлый четырёхконечный крест на угловом церковном шпиле и полетел Алексу под колени.
Тот мгновенно отскочил в сторону, уворачиваясь от удара. Было слышно, как стоящая посреди улицы химера мощными ударами похожих на лопаты лап один за другим валит на землю, рассыпая вокруг себя искры, столбы электропередач; в воздух тучами поднималась пыль.
– Твари… Что вам сделали все эти люди, которых вы так стремитесь уничтожить?
Пара выпущенных из когтистой лапы Тео полупрозрачных, словно осколки хрустальных кристаллов, длинных клинков взвилась в воздух, целя ему в шею. Алекс отшагнул в сторону, разрывая дистанцию, и его рука тут же скользнула вперёд, не давая тому окончить замах; со столкнувшихся лезвий на каменные плиты крыши сверкающим каскадом посыпались искры.
Птицеголовый снова приотрыл серебристый клюв:
– Как сказал однажды классик, эта земля полна лишними, Хаук…
– Да пошёл ты к дьяволу, Заратустра чёртов! – выкрикнул Алекс.
Его чёрный коготь-кинжал проехался по прозрачным изогнутым остриям, и Тео немедленно сноровисто перестроил атаку, вскидывая вновь поменявшие форму лезвия на уровень лба и нанося ими вертикальный удар сверху. Алекс присел, одновременно уворачиваясь от летящего справа огненного бича, тянущегося от выброшенной вперёд руки Вильфа и отработанным движением вновь сводя перед собой жилистые полузвериные ладони; изогнутые вытянутые жала, выпущенные из мощных лап обоих орлиноголовых, ярко замерцали и погасли, но он выиграл от силы пару секунд.
– Да ну, и это вс-сё, на что ты способен, Хаук? – разнёсся в воздухе свистящий голос Вильфа, и обе полуптичьи фигуры снова одновременно двинулись вперёд.
Эта пара явно действовала по давно отработанной схеме, пытаясь заставить его уйти в глухую оборону и оттянуть энергию, необходимую для нападения. Они били слаженно и необыкновенно быстро, словно единое существо, в доли секунды одну за другой меняя боевые стойки и перемежая молниеносные глубокие выпады синхронными энергетическими атаками. В любом поединке важнее всего заставить противника двигаться назад – Алекс прекрасно знал это, но всё равно шаг за шагом отступал всё ближе к краю покачивающейся крыши. Перед глазами у него рябило от мельтешащих в воздухе металлических отсветов, и одновременно удерживать в поле зрения оба находящихся в непрерывном движении, наступающих на него с разных сторон силуэта становилось всё трудней.
Четыре острых сверкающих пики полетели в Алекса, метя одновременно в грудь и в живот, но натолкнулись на глухую стену мгновенно возникшего вокруг получеловека-полулиса тонкого, словно огромный мыльный пузырь, дрожащего купола. В тот же момент алые глаза обоих птицеголовых полыхнули, и поверхность купола пошла трещинами, осыпаясь на землю мелкой, мгновенно тающей в воздухе ледяной крупой. Фигуры его противников одновременно поплыли в тумане стяжки, и Алекс отступил к увенчанной выкрашенным в ярко-алый цвет крестом высокой узорчатой арке, защищая спину и на полсекунды позже них принимая позу силы…
Пылающий, как зарево пожара, луч, бьющий из глаз изумрудного дракона с плетьми-хвостами, – Полине почему-то упорно казалось, что в человеческом воплощении дракон тоже был женщиной, – раскалённым лезвием полоснул белую сову по темени, с шипением оплавляя мелкие серебристые перья на её макушке. Пахнуло палёным. Сова нырнула к самой земле, задевая крыльями крыши разрушенных домов, а потом снова взлетела вверх и начала закладывать вираж за виражом, пытаясь сбить противницу с толку; на щиты у неё оставалось всё меньше сил, и единственной стратегией, чтобы хоть немного их сберечь, было постоянно оставаться в движении.
Полине никак не удавалось найти боевую позицию, из которой ей можно будет сконцентрироваться на нападении, – а между тем энергии у зелёного дракона, кажется, только прибавлялось. Сова не могла понять, как дракону удаётся с такой лёгкостью парировать любые, даже самые меткие её удары. Дракон как будто даже не отражал атак – казалось, каждый раз он гасит их очередным контрвыпадом, просто потому что мгновенно предугадывает действия противника.
«Она понимает наш код намерения», – изумлённо осознала вдруг Пуля. Код намерения, который ни-шуур используют в бою для связи между собой. Эмпатические волны. Но… Тули-па же неспособны к эмпатии. Как же это у неё получается…
«Удивлена, птичка? Я понимаю ещё очень много ваш-ших штучек, ни-шуур…»
На заострённых концах гигантских темно-зелёных кожистых крыльев внезапно сверкнули длинные огненно-золотые шипы, и в следующий момент похожее на саблю лезвие с силой ударило сову под левое крыло.
«Например, вот это…»
Лезвие прошло насквозь, не задев кость и почти не лишив крыло подвижности, и это было удивительной удачей – но туловище Полины прошибло ошеломляющей болью от шеи до самого хвоста. Она не позволила себе закричать – лишь резко выдохнула, судорожно распахивая клюв и пытаясь пустить через место контакта силовой разряд. Ощущение было такое, как будто тело с ног до головы окатили ледяной водой – а потом крыло дракона вдруг дёрнулось, обмякая, и тут же нелепо затрепыхалось в воздухе.
Дракон попытался косо спланировать вниз, и Полина, не теряя ни секунды, раскинула под ним густое, как пчелиный рой, распространяющее едкий металлический запах туманное облако, состоящее из миллионов бешено крутящихся игл, а сама нырнула следом, впиваясь когтями в вытянутую чешуйчатую морду. Дракон с рёвом вывернулся, неумолимо теряя высоту и выпуская из пасти длинную струю зеленоватого пламени, но Пуля в тот же момент отпрянула, и под брюхо дракону врезался искрящийся и мерцающий, как гигантская шаровая молния, плазменный заряд. Чудовище отбросило в сторону и потащило вниз, к земле. Сова метнулась было за ним следом, но в это время её сознание прикоснулось к находящемуся где-то совсем близко сознанию Алекса, и это чувство отразилось тревожной, колющей болью где-то у неё в подвздошье.