Свенья Ларк – Слуга отречения (страница 45)
– Да… Это очень похоже на результат разделения сущности, – Алекс в задумчивости пощипал сложенными в щепоть пальцами светлую щетину на подбородке.
На лице Дианы мелькнула растерянность.
– Никогда ни с чем подобным не сталкивалась…
– Это очень поганая штука, Искра… – некоторое время Алекс, словно бы в затруднении, молчал, рассматривая крошечные с этого расстояния фигурки коней с рыбьими хвостами и с плавниками вместо копыт, украшающие перила моста. Потом он вздохнул и заговорил снова. – Принцип заключается в том, что от человека отделяют волновой код его сознания. Телу оставляют остатки рассудка и делают из него химеру… а волновую матрицу потом используют, чтобы укрепить какие-нибудь нематериальные объекты. Или вообще пускают в расход.
– Вот это уж вряд ли, – Навид прищурил глаза от внезапно усилившегося, пахнущего морем ветра, долетающего с воды. – Это же почти бесконечный источник энергии…
– Но это ведь… гораздо хуже, чем смерть, – пробормотала Диана, нахмурившись.
– Хуже, – Навид бессознательно прикусил себе ладонь между большим и указательным пальцами. В его голосе послышалось отвращение. – Ритуал отречения, как его называют тули-па, – довольно грязная вещь. И довольно редко используемая, в основном из-за того, что там всё завязано на добровольности.
– Хочешь сказать, что кто-то должен был согласиться стать… монстром… по собственной воле? – неверяще переспросила Полина. – Кому это вообще могло прийти в голову?
– Откуда я знаю? – черноволосый раздражённо передернул плечами. – Значит, нашёлся какой-то идиот…
– Чтобы бессмертную душу заточили в камень? Или превратили в оружие? – Полина перевела взгляд на Алекса.
– Я не сильно люблю подобную терминологию, Пуля, ты же знаешь, – отмахнулся тот. – Мне не нравятся все эти… философские абстракции. Речь в данном случае идёт о голой физике, не более того. Но не мне же тебе объяснять, сколько в одном Питере существует объектов, обогащённых чьими-то матрицами? Взять вон хотя бы беднягу Аменхотепа…
Мужчина рассеянно кивнул на возвышающуюся над их головами фигуру египетского сфинкса с отбитой бородкой, между тяжёлых каменных лап которого нерешительно топтались три крупных снежно-белых чайки.
– Он, конечно, уже подуспокоился сейчас. Всё-таки почти три с половиной тысячи лет – не шутки, любая энергия, в конце концов, иссякает со временем… но тем не менее, когда он только прибыл на этот берег, здесь ещё ого-го как искрило, даже обычным людям было заметно. Я их тогда ещё консультировал, бедных… – Алекс усмехнулся. – Так что легенды никогда не возникают на пустом месте. И ещё много где в мире можно встретить подобное. Ничуть не реже, чем низших тули-па, которые охотятся за свежей кровью…
– Я это знала, да, – Полина потёрла друг о друга внезапно озябшие ладони.
Она вдруг вспомнила, как впервые надела на запястья тонкие серебристые браслеты из опрокинутой на пол резной шкатулки, валявшейся на полу в промёрзшей насквозь комнате огромной коммунальной квартиры. И как потом вдруг увидела сквозь заклеенное крест-накрест белыми бумажными полосками стекло покрытого изморозью окна стаи кошмарных многоногих мух и гигантских белых то ли змей, то ли червей, ползущих по заснеженному Невскому в поисках добычи, и как один из этих червей забрался на обледенелую стену противоположного дома за секунду до того, как дом обрушился от оглушительного, отшвырнувшего её на другой конец комнаты взрыва…
– Я всё это знала, Алексей, – повторила Полина вслух. – Я просто никогда не думала, что жертва может предложить себя сама…
– Я же говорю, в прежние времена это случалось чаще, – сумрачно отозвался Алекс, массируя себе пальцами виски. – Тогда действительно нередко находились… так скажем, желающие собой пожертвовать. Ты же понимаешь, секты, тайные ложи, всякая там эзотерика, каббалистика и прочие заморочки. Люди вообще на подобное крайне падки, к сожалению…
– Сейчас не намного лучше.
За спиной у Дианы послышались голоса, и залитое закатным светом помещение позади неё с развешанными по стенам географическими картами и стоящей в углу похожей на пляжный зонтик пальмой в большой кадушке стало наполняться людьми.
– Я должна идти, – сказала женщина, оглядываясь. – У нас вечерняя планёрка сейчас начнётся… Держите меня в курсе, хорошо? И знаете… Мне кажется, что эта тварь постоянно нападает вблизи кого-то из нас. Будьте осторожны, ладно?
– Ты же меня знаешь, Искорка… Я всегда осторожен. Не переживай… – на лице Дианы отчётливо проступило сомнение, и Алекс торопливо выключил планшет.
Солнце окончательно скрылось за густеющими облаками, и вокруг сразу сделалось ощутимо холодней. Порывы всё крепчающего, совсем уже не тёплого после аномальной жары последних недель ветра немилосердно трепали ещё не снятые после Дня Победы чёрно-оранжевые ленты, растянутые на высоких фонарях, и те натягивались в воздухе, словно корабельные паруса. Полина поёжилась и дёрнула вверх молнию на белой вельветовой куртке.
– А ведь Диана права, Алексей, – задумчиво сказала она. – Это всё не может быть случайностью…
– Мне кажется, он выслеживает нас, потому что… как бы это лучше сказать… в общем, он заряжается нашей энергией в бою, – Навид махнул рукой, собирая пальцы в щепоть, как делал всегда, когда пытался что-нибудь объяснить. – Когда я с ним дрался, я один раз использовал удавку… и мне показалось, что он сразу же после атаки попытался замкнуть её на себя…
– Я боюсь, что ты прав, – Алекс спрятал свёрнутый в трубочку планшет в бездонный карман жилетки и отряхнул джинсы. – Я тоже почувствовал слабый отток энергии во время той схватки. А это означает, что он с каждым разом становится всё сильнее. Если химеру превратили в гаки…
– Гаки? – Полина поймала его взгляд.
– Так называют существ, у которых больше нет осознанного разума, которые не ощущают ничего, кроме вечного голода. Этот голод никогда не заглушить, поэтому если гаки набирается достаточно сил, то идёт разрушать. Похоже, в ближайшее время нам всем следует ожидать… смотрите! – неожиданно оборвал себя Алекс, показывая на небо.
Там, высоко над золотящимся куполом Исаакиевского собора, над пришвартованным у противоположного берега белым круизным лайнером, огромным и длинным, высотой с шестиэтажный дом, в центре стягивающегося в тёмную тучу огромного облака медленно проступали очертания приближающейся к ним гигантской мосластой фигуры с уродливыми вывернутыми лапами и зубастой ощеренной пастью.
– Это ведь была… постыдная слабость, так, Правительница? – у Тима ещё ни разу не повернулся язык обратиться к донье Милис по имени, хоть она и позволила ему это тогда, в самом начале их знакомства. – Я должен был повести себя с ней совсем иначе… да?
Мальчик сидел на белом гладком полу, плитки которого были похожи на кусочки растрескавшегося льда, и перебирал пальцами осколки крупных фиолетовых прозрачных многогранников, разбросанных вокруг, рассеянно выкладывая из них какую-то затейливую фигуру.
Это был самый край Цитадели, и вместо одной из стен в темноте здесь вырисовывались очертания гигантского ледяного провала, в котором играли зеленоватые волны застывшей за невидимой преградой воды, напоминающей изогнутую стену из толстого зелёного стекла. Мерцание этих волн издали напоминало Тиму северное сияние; в воздухе словно пахло свежим снегом, и почему-то мальчику казалось, что вокруг сейчас должно быть очень холодно. «Как хорошо, – подумал он, – что тули-па не могут чувствовать…»
В глубоких скальных нишах и на потолке виднелись крупные кристаллы чёрного кварца со множеством сверкающих граней, изредка неожиданно вспыхивающих и отбрасывающих на стены яркие изумрудно-зелёные отблески. Кристаллы покрывала замысловатая, постоянно меняющаяся вязь сложного узора, состоящего из тысяч застывших ржаво-стальных волосков. Узор этот находился в непрерывном движении, но фигуры внутри него никогда не теряли идеальной симметрии. Тим уже знал, что всё это называлось «нитями» и было частью какого-то сложного механизма, позволяющего Правителям связываться с другими тули-па, находящимися вне Цитадели, но ещё ни разу не видел, как это происходит на самом деле.
– Будь разумен, Аспид, – донья Милис покачала головой и повернулась лицом к заполненной холодными переливающимися огнями пропасти. – Постыдная слабость – это жалеть, просить и прощать. Прощать своих врагов. Но если смертный не хочет быть тебе врагом – что ж… ты тули-па и только тебе решать, жить смертному или умереть, быть ли ему взятым под твоё покровительство…
– Под… покровительство? – растерянно переспросил мальчик.
– Тебе дано бесценное право быть одним из хозяев этого мира, малыш. Подумай, возможно ли хозяину вообще считаться таковым, если он искренне жаждет отомстить тому, кто находится в его власти, словно бы всё ещё равному? Ответить на удар, покарать или уничтожить лишнего – это нечто совершенно иное, не правда ли, маленький Аспид? А ты же совсем о другом рассказывал мне сейчас…
Донья Милис пригладила кончиками усеянных кольцами пальцев его волосы, и Аспид невольно прильнул на миг щекой к её ледяной ладони:
– Значит… я могу делать всё так, как захочу?