Свенья Ларк – Слуга отречения (страница 42)
Пика врезалась монстру прямо под рёбра, и тот издавал хриплый оглушительный вопль, похожий одновременно на мяуканье и на лошадиное ржание, а потом кинулся вверх и стал растворяться в облаках, оставляя за собой длинную полосу густеющего белесого дыма…
Тим сидел на широкой двухместной качели под жестяным навесом на краю опустевшей детской площадки и подставлял лицо вечернему солнцу. Так приятно и так непривычно: солнце. Светится на жёлтых, как крошечные помпоны с детских шапочек, головках одуванчиков под ногами. Щекочет лицо тёплыми лучами, будто ласковым бархатным покрывалом, осыпается на него крошками света, словно золотистая пыльца с крыльев невидимых бабочек. Плывёт оранжевыми пятнами под закрытыми веками…
Красновато-янтарный свет облизывал верхушки деревьев, прятался между длинными тонкими травинками, отбрасывая вереницу вытянутых теней на заросший пышным низкорослым кустарником темно-зелёный газон напротив, и Тиму внезапно страшно захотелось скинуть кроссовки и пройтись по траве босиком, ощутить её прохладную живую шелковистость под своими ступнями. Мальчик легонько качнулся, отталкиваясь ногой от земли; подржавевшие цепи, удерживающие деревянное сидение, слабо скрипнули от его движения, и этот полупозабытый звук показался Тиму каким-то совсем по-домашнему уютным.
Ему было необыкновенно хорошо и спокойно – наверное, в самый первый раз за последние три с половиной года. Вильф, конечно, был прав насчёт всего. Тим ведь тули-па – так от кого он пытался спрятаться всё это время? И зачем?
Мальчик улыбнулся. Покидая школу, он ещё не удержался от искушения, не отпуская зверя, спуститься по центральной лестнице и пройтись мимо двери учительской, а потом мимо полупустого гардероба, где пацаны обычно по утрам списывали друг у друга домашку, сидя на широком подоконнике зарешечённого окна в самом углу. Втайне Тим надеялся, что директриса или хоть кто-нибудь из учителей выйдет сейчас в коридор и его увидит. Вот это было бы действительно круто… Но не сложилось: школьный день уже подходил к концу, половина классов давно пустовала, а у малышей, наверное, и вовсе давно начались каникулы. Да и ни к чему уж, наверное, было бы пугать малышей…
Над головой шумели высоченные, словно корабельные мачты, сосны; в воздухе, необыкновенно сладком и свежем по сравнению с пещерами Цитадели, плыл душноватый запах цветущей черёмухи и летали похожие на крупные снежинки клочочки тополиного пуха. Необычно рано…
«Наверное, в этом году была очень жаркая весна, а я всё-всё пропустил – и весну, и зиму», – подумал Тим, останавливаясь взглядом на возвышающемся неподалёку надувном батуте, изображающем исполинского пупырчатого фиолетового осьминога с длинными изогнутыми щупальцами, который неуловимо напоминал мальчишке какого-то из подручных Вельза. Только вот у того вроде бы глаз было побольше и зубы длинные…
На крыше стоящего неподалёку киоска в виде гигантского красного мухомора, рядом с которым приютилась потрескавшаяся от времени фигурка гипсового Чебурашки, беспечно чирикали воробьи. В песке под ногами проползла длинная чёрная волосатая сороконожка в жёлтую крапинку – необычно маленькая и беззащитная, без жвал и без крыльев. Мимо Тима по узкой заасфальтированной дорожке прокатил на красном трёхколесном велосипеде белокурый карапуз лет трёх, сопровождаемый держащимися за руки мужчиной и женщиной. Мальчик проводил их взглядом. Он тоже любил здесь кататься с мамой и папой – летом на велике, зимой на санках. И ещё – играть в стоящей посреди вон той, казавшейся ему тогда огромной, словно маленькая пустыня, песочницы, деревянной лодочке с маленьким парусом, раскрашенным в цвета российского флага, – играть и воображать себя настоящим моряком…
Лёгкая привычная грусть, кольнувшая его в сердце, словно тонкая острая игла, принесла с собой неприятное ощущение собственной слабости, и мальчик, внезапно испытав от этого почти что физический дискомфорт, торопливо попытался прогнать от себя это настроение. Ему не хотелось быть слабым. «Ничего не поделаешь, – сказал себе Тим, – рано или поздно детство всегда кончается, и взросление нужно просто принимать как должное…»
Кроме того, у этого существует ведь и масса плюсов, разве нет?
– Тимофей! – раздался вдруг звонкий мальчишеский голос у него за спиной. – Тимка!! Ты живой! А нам говорили, что ты без вести пропал…
– Куда мы, хр-р… летим? – спросил Вельз спустя полчаса, с ощутимым трудом пытаясь не потерять темп: Кейр развил такую скорость, что ему самому уже начало казаться, будто он ощущает порывы свирепого встречного ветра даже вопреки воле тули-па. Тело гудело, словно натянутая струна, распрямляющейся живой пружиной распластываясь в воздухе в огромных, отчаянных прыжках. Мышцы горели от напряжения, в ушах бешено колотилась кровь, всё ещё, казалось, кипящая от переизбытка адреналина.
– А тебе не всё равно? – хмуро отозвался Кейр.
Сказать по правде, он понятия не имел, куда они летят, и его это даже не особенно заботило. Больше всего на свете ему сейчас хотелось только одного: мчаться куда глаза глядят, щуриться на океанский ветер, морозный как лёд и горький на вкус… полной грудью вдыхать терпкий запах соли… лишь бы только оказаться сейчас подальше от того места, от той залитой вечерним алым светом крыши… как можно дальше от этого долбаного здания… долбаного города… трижды долбаного континента…
И Вельз был ему тоже совершенно не нужен, вот только Кейр никак не мог сообразить, как лучше от него отделаться.
Под ними промелькнула похожая на хребет исполинского змея гряда каких-то скалистых островов, и почти сразу же внизу снова раскинулось огромное, усеянное белыми барашками на гребнях казавшихся даже с такой высоты исполинскими волн водное пространство. У самого горизонта виднелись теряющиеся в зыбкой дымке смутные, будто призраки, очертания далёкой земли. Серовато-медное небо вокруг постепенно меняло цвет, делаясь по-утреннему золотисто-розовым и прозрачным, закатные лучи невидимого солнца давно уже превратились в предрассветные. «Значит, мы всё это время летели на восток», – подумал Кейр.
А под ними теперь… Индийский океан? Или уже Тихий?
Несмотря на практически чистое небо, ветер понемногу крепчал, и внизу штормило всё сильнее. Под рваными лоскутами редких облаков были видны громадные водяные валы, непрестанно накатывающие друг на друга; сквозь гул ветра в ушах издали доносился приглушённый рёв и грохот вздымающихся и тут же обрушивающихся вниз вспененных бурунов.
– Не хочешь возвращаться? Тео будет не очень доволен, хр-р… когда узнает. Слабость. Хе-хе. Постыд…
Тяжёлая, сжатая в кулак когтистая пятерня с размаху врезалась Вельзу в живот, и окончание его фразы потонуло в неразборчивом хриплом вопле. Кейр совершенно не задумывался над тем, что делает. Он поджал под себя все четыре лапы, тормозя, по инерции ещё несколько раз перевернулся в воздухе и тут же опять заехал когтями по чёрной крысиной морде, метя в чувствительные ноздри. Брызнула кровь.
– Ты что-то пытаешься сказать мне, или как? – не оставляя монстру никакого шанса что-либо ответить, Кейр замахнулся снова. Тот шарахнулся в сторону и зверски оскалился, далеко выпуская тёмные костяные полумесяцы на мощных раскинутых крыльях:
– Драться, хр-р… хочешь? – гулко пробасил он и тут же закрутился волчком, ураганом налетая сзади и вонзая когти Кейру между лопаток.
Ты не тули-па, если боишься боли, и вовсе не тули-па, если ежесекундно не готов к тому, чтобы получить удар в спину. За полгода, проведённые в Цитадели, у Кейра было более чем достаточно возможностей усвоить эти простые истины. Раззадоренный болью, он вывернул шею под неестественным углом, сжал зубы на одном из чёрных изогнутых когтей-шипов и резко мотнул головой, с мясом выдергивая его из крыла. Вельз взвыл, ослабляя на мгновение хватку, и Кейр тут же вынырнул из-под пытающихся его спеленать кожистых крыльев, наваливаясь монстру на спину и сжимая длиннопалыми лапами его горло.
– Яс тобой… не дерусь. Я с тобой, мать твою, пока ещё только разговариваю…
Вельз резко рванул в сторону, пытаясь стряхнуть его с себя; Кейр соскользнул вниз, но не отпустил его шеи и тут же ударил монстра задними лапами в оголившееся бледное брюхо. В воздухе снова сверкнули необыкновенно далеко вытянувшиеся стеклянные лезвия когтей.
– Так что ты… мне… там… хотел сказать? А?! – не обращая внимания на пронзительный визг, Кейр ещё несколько раз проехался десятью тонкими хрустальными бритвами по его животу и взял Вельза в замок, выворачивая в сторону окровавленное перепончатое крыло. С оглушительным свистом рассекая воздух, два сцепившихся тела зигзагами полетели к воде.
Кейру даже не приходило в голову использовать стяжку или ещё какие-нибудь более изощрённые боевые приемы. Мучительное, болезненное отупение, колючими тисками сдавливавшее всё это время его виски, наконец нашло выход в ярости, и теперь Кейру отчаянно хотелось просто полосовать острыми когтями… раздирать в клочья… порвать горло, ощутить медное и солёное на собственных клыках…
Они рухнули на блестящий от водяных брызг пологий склон одинокой чёрной скалы, которую со всех сторон облизывали мутные языки волн, и Кейр с размаху приложил монстра мордой о мокрый камень, седлая его спину и медленно выламывая загнутое под немыслимым углом чёрное крыло.