Свенья Ларк – Слуга отречения (страница 15)
– Знаешь, у меня ведь когда-то тоже был сын. Чуть помладше тебя… – продолжила донья Милис негромко.
– Был? А где… то есть… что с ним произошло?
– С тех пор прошло столько веков, что это уже совсем неважно, мой мальчик, – с оттенком грусти произнесла Правительница. – Грех мой в том, что я слишком рано приняла зверя и слишком поздно стала тули-па. И пусть совершён тот был по постыдной слабости и неведению – как говорилось тогда, imperitia pro culpa habetur… неведение никогда не оправдывает вины. Но Владетель милостив и иногда дозволяет нам искупить эту вину, если видит искренность. А он всегда её видит, – она улыбнулась. – Тебе повезло намного больше, чем мне, малыш Аспид. Тебе уже не смогут пустить пыль в глаза всякие болтуны… вечно пытающиеся выдать мечтаемое за неизменное…
Откинув за спину ажурную зеленоватую вуаль с высокой шляпы-геннина, донья Милис прошлась меж неровных гематитово-глянцевых каменных колонн, которые тянулись из пола к далёким сводам, выложенным, как мозаикой, затейливыми узорами из соляных кристаллов.
– Впрочем, – продолжила она, остановившись перед гладкой слюдяной пластиной, бесконечным серым зеркалом застывшей на стене. – Вполне возможно, что кто-то из них действительно просто заблуждается. В конце концов все мы заблуждаемся временами, – голос Правительницы сделался задумчив. – Вот только иногда понимаешь это, когда уже стало слишком поздно. Когда под твоими ногами уже развели костёр…
Из-за резной каменной арки в глубине зала, от которой тянуло едва уловимым запахом йода и ржавого железа, послышался неразборчивый шум, похожий на лай и совиное уханье одновременно. Тим помнил, что эта арка вела в бесконечный лабиринт соединённых между собой гулких, залитых чёрной водой базальтовых пещер. Под сводами этих пещер неизменно носились и дрались стаи гигантских страшноватых тварей, подопечных Вельза – многоногие пауки со стрекозиными крыльями и клювами-ножницами, гуттаперчевые, словно вовсе не имеющие костей, раздутые жабы, усыпанные цветастыми шипами, а иногда какие-то совсем уж странные создания, вроде здоровенных, покрытых шерстью раков с множеством мелких светящихся глаз, пучками тонких перепутанных щупалец вместо ног и раздвоенными хвостами.
– А почему ни-шуур вообще против… нас? – спросил Тим. – Если они тоже были рождены тули-па?
Уханье неожиданно сменилось громким стрекотанием, а затем – пронзительным коротким визгом, и за аркой снова стало тихо. Правительница едва заметно поморщилась.
– Десятки тысячелетий назад ни-шуур оказались в меньшинстве и потеряли власть на Погибшей Планете, – тихо сказала она, поворачиваясь к Тиму. – А вместе с властью они потеряли и свою суть. Свой стержень. Ты представляешь, каково это, Аспид? Никто из них никогда не признается себе в этом, но никто никогда себе этого и не простит. И все они до единого теперь ненавидят нас за это.
Донья Милис проследила тонкими пальцами изгиб гигантской окаменелой раковины, вросшей в камень стены.
– Среди ни-шуур есть прекрасные воины, но тем они опаснее, – медленно проговорила она. – Ведь они предали свой народ, а значит, они сами себя приговорили к уничтожению… Ну да хватит об этом. Позови ко мне Тео и Вильфа, малыш. Если я правильно чувствую, ты найдёшь их в боевой зале.
Тим кивнул и неловко приопустился на одно колено, коснувшись ладонью тёплого каменного пола. Потом он встал и направился к выходу, но вдруг обернулся:
– Правительница…
– Да, Аспид?
– Значит, ты тоже когда-то… была ни-шуур?
Донья Милис покачала головой:
– Я совершила непростительную ошибку, мальчик мой. Но это было давно. По человеческим меркам – очень, очень давно.
Они нападали сообща: пять или шесть отвратительных тварей, каждая размером с крупную собаку. Вонючие, сочащиеся чёрным слепые глазницы, раззявленные пасти с несколькими рядами длинных зубов, острые шипы стальных когтей на скользких белёсых лапах.
Слепые глаза…
Нет! Не вглядываться. Теперь отследить кинестетику, так, вроде бы? Двигаются уверенно, теряют связь с жертвой, начиная с расстояния три, пять… восемь шагов. Они что, ориентируются на запах? Или на тепло?
Верена скрещивает ладони, резко выдыхает, и запястья обливает светом и пронзает болью, но больше ничего не происходит. Она всё ещё заперта в своём слабом, уязвимом, беззащитном человеческом теле.
Слепые глаза… мерзкие, полуразложившиеся, пустые глазницы, взгляд на которые парализует тело и волю, а тем временем внутри – не в горле даже, а гораздо глубже, где-то в животе, – зарождается отчаянный крик-вой. Вопль ужаса.
Стоп! Стоп, чёрт подери, стоп! Сохранять контроль… Действовать. Снова скрестить руки на груди, и – вдох и выдох, только ни в коем случае не зажмуриваться. «Ну же! Переход!»
Сердце колотится, кажется, прямо в горле. Тварь, словно что-то почувствовав, рывками приближается и…
«Не получается… не могу… ПОМОГИТЕ!!»
Она захрипела, выгибаясь на белой кушетке, и внезапно услышала звук собственного бешено колотящегося сердца. Мягкие резиновые фиксаторы, перехлестнувшие лодыжки и запястья, послушно ослабли, и Верена, всё ещё полулёжа на горячей, жёсткой, пахнущей нагретым пластиком поверхности, судорожно распахнула глаза, ощущая, как предательски ломит всё тело.
– Руки свело… – выдохнула она.
– Последствия сопровождающих выходы конвульсий… ничего не поделаешь, это обычная вещь после тренингов, – проворчала Пуля, снимая с её груди и висков электроды. – Ну всё-всё, уже всё прошло. Здесь у нас всё профессионально, никто тебе не даст заработать в этом кресле инфаркт, не дай бог, не переживай.
Верена потёрла горящие запястья и несколько раз с силой зажмурилась, пытаясь прогнать полчища мелких сверкающих искорок, мельтешащих перед глазами. Алекс объяснял, конечно, что ей будет непросто. Она знала, на что шла… то есть, наверное, ей просто казалось, что она знает, на что идёт. Потому что теперь, после каждой новой попытки, упрямо смаргивая неудержимо собирающиеся в глазах слёзы, Верена снова и снова осознавала, какой же она всё это время на самом деле была маленькой, глупой и самонадеянной девчонкой.
Девчонкой, которую непонятно за что вдруг выдернули из нормальной, привычной, беззаботной жизни и зашвырнули прямиком в какой-то третьесортный мистический триллер.
Разве что только лаборатория здесь не очень ассоциировалась с мистическими сериалами, которые Верена так любила раньше – в той самой, немыслимо привлекательной сейчас обычной жизни – смотреть по вечерам, забравшись в постель с ноутбуком, бутылкой колы и пачкой печенья.
Из современного в комнате только и было, что эта высокая кушетка, обтянутая белым пористым полупрозрачным пластиком и напоминающая зубоврачебное кресло с кучей прицепленных к нему разноцветных проводов, компьютерных мониторов и ещё каких-то странных ветвящихся штук, похожих на антенны.
Стены комнаты были до половины выкрашены бледно-жёлтой краской, жирно поблёскивающей в бледном свете жужжащих газовых потолочных трубок, а над краской и ещё дальше, на потолке, виднелась только истрескавшаяся посеревшая меловая побелка. На рыжем тусклом линолеуме с потёртым узором можно было разглядеть продранную дыру в углу, в том месте, где линолеума касались длинные ножки белого металлического шкафа со стеклянными дверцами, сплошь заставленного какими-то флакончиками и запаянными ампулами. Стены были во множестве увешаны чёрно-белыми распечатками непонятных таблиц и диаграмм, испещрённых рукописными пометками по-русски и по-английски; на чёрной двери – непривычно тяжёлой, металлической, снабжённой множеством мощных блестящих замков, – был небрежно приклеен скотчем одинокий глянцевый календарь с изображением разведённых мостов на фоне бледно-розового заката. В воздухе витал еле заметный запах дезинфекции.
– У меня ведь снова ничего не получилось… – еле слышно произнесла Верена, не поднимаясь с кресла.
– И не могло получиться, – строго ответила Пуля и присела рядом с ней на низенький чёрный крутящийся табурет с дребезжащими металлическими колёсиками. – Потому что ты опять забыла обо всём, что я тебе говорила…
В этом здании Пулю все называли «Полиной» и неизменно прибавляли к имени совершенно, на взгляд Верены, невыговариваемое «Ген-надь-ев-на». Лицо у Пули было бледным, с глубоко посаженными пронзительными синими глазами и жёсткими складками около губ; густые седые волосы она стригла коротким ёжиком. На вид этой женщине можно было дать лет шестьдесят, а уж сколько ей там могло быть на самом деле, Верена пока не хотела даже задумываться. После вскользь и с потрясающей небрежностью брошенной Алексом накануне фразы про «девять веков назад» девушка вообще не была уверена, что уже морально готова узнавать подробности жизни других его старых приятелей.
– Запомни наконец: материальное не первично, – в очередной раз повторила Пуля, и Верена подумала, что за последние несколько часов она успела услышать эту фразу уже столько раз, что, кажется, смогла бы сейчас без ошибок воспроизвести её на русском даже без этих своих странных способностей, которые Алекс называл «волей тули-па». – Облик агрессора меняется, когда он реагирует на твой страх, подстраивается под него. Значит, агрессор чувствует изменения внутренней структуры твоего волнового поля. Не визуализируй. Это блокирует твой волновой фон, неужели ты не чувствуешь? Переход, знаешь ли, должен ощущаться как действие, полностью подконтрольное тебе, а не как какое-нибудь там… не знаю… чихание, – Пуля фыркнула. – Смотри ещё раз.