Свенья Ларк – Чёртов плод (страница 7)

Онемев от ужаса, Колонель задёргался как сумасшедший, глубоко и шумно дыша, но удерживающие его путы от этого, казалось, сделались только туже.

«Это всё бред, – отчаянно сказал он себе. – Такого не бывает. Это всё иллюзии, миражи, фантомы… Сейчас я просто закрою глаза, а потом снова их открою и…»

Тварь на паучьих лапах мерзко захихикала, подбежав к нему вплотную, и облизнулась. В ноздри вновь ударил резкий запах протухшей рыбы, к горлу подкатила непреодолимая тошнота.

– Теперь ты позволишь мне забрать его гла-а-азки, да? Ну хотя бы оди-ин?

Тонкая лапа с длинными спицами пальцев-когтей дотронулась до его щеки. Колонель отчётливо разглядел, что на кончиках этих когтей блестит скользкая, словно рыбья слизь, белёсая пленка. За грудиной мужчины что-то отчаянно сжалось, отдав пронзительной болью под левую лопатку; рот свело непроизвольной гримасой.

– Прекрати, Берон, – полуволк махнул лапой, совершенно человеческим движением закидывая ногу на ногу. – Абсолютно необязательно начинать знакомство с насилия. Я, например, всегда за конструктивный диалог.

– Надо же различать насилие и самооборону, – возразил ящер, всё ещё разминая себе правое плечо. – Мне вот, например, не очень нравится, когда мне угрожают оружием. И уж тем более, когда в меня из него стреляют.

– Это резонно, – задумчиво произнёс полуволк. – Ты больше не будешь угрожать моему соратнику оружием, приятель?

Колонель что-то нечленораздельно промычал и замотал головой, ощущая, как всё плотнее затягивается скользкое атласное полотно на его шее.

– Ну вот и хорошо, – прозвучало будто бы внутри его головы. – Брось эту игрушку…

Пистолет с глухим стуком упал на палас из раскрывшейся ладони, по которой поползли ледяные мурашки. Мужчина снова приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни звука. Губы его дрожали, сердце билось в неровном, бешеном ритме, и левое плечо постепенно немело, словно обколотое анестетиками.

«Не хочу, – мелькнуло в мыслях беззвучной панической вспышкой, и в тот же момент Колонель ощутил, как неожиданная жгучая боль разливается в середине грудной клетки, отдавая ему одновременно в челюсть и в спину. Перед глазами поплыли тёмные пятна. – Не могу, не могу…»

Ящер остановил на нём взгляд больших синих глаз со щелевидными зрачками, и маленькие заострённые уши на его серой чешуйчатой голове внезапно шевельнулись; существо порывисто поднялось и подошло к мужчине совсем близко, и тот отчаянно рванулся в сторону, пытаясь отстраниться.

– Ну тихо-тихо, – пробормотал ящер, плотно прижимая две широкие лапы с маленькими перепонками у основания пальцев к его груди. – Не дёргайся ты так. Ничего тебе не сделаю…

Узорчатая чёрная ткань плавно соскользнула с горла. Голова кружилась, и Колонель, не в силах пошевелиться, судорожно хватанул ртом воздух, беспомощно глядя на страшную пластинчатую морду над собой. Когтистые ладони на несколько секунд тускло засветились и будто бы начали распространять вокруг себя слабый жар, как от электрической грелки, и тут же, отзываясь на эту тёплую волну, отхлынула острая боль, простреливавшая ему до этого момента шею и левую руку.

Волк что-то отрывисто спросил, не поднимаясь с кресла, и ящер, на секунду повернув голову, коротко бросил тому что-то в ответ; шум в ушах постепенно затихал, но, когда эти двое разговаривали между собой, Колонель всё равно не мог разобрать ни единого слова.

Мерзкие тиски, секунду назад сдавливавшие вновь забившееся в привычном ритме сердце, куда-то пропали, и мужчина вдруг понял, что снова может нормально дышать.

– Вот так вот… всё… ну что, ожил? – ящер на секунду приложил лапы к его вискам. Губы на продолговатой морде вновь шевельнулись, почти как человеческие. – Пистолет больше не трогай. Иди-ка вон сюда, присядь.

Пут на руках больше не было. И сил больше не было. Ни на что.

Колонель опустился на край банкетки, тяжело дыша, и на несколько секунд уронил лицо во взмокшие сухопарые ладони, прикрывая глаза от бьющего в них закатного солнца.

Ему показалось, что прошла целая минута, а может быть, и несколько минут. Пробуждение всё не наступало и не наступало. И морок никуда не девался: мужчина слышал, как чудовища в шаге от него снова вполголоса перекидываются какими-то неразборчивыми фразами. В конце концов он нерешительно поднял глаза, встретившись взглядом с волчеголовым, и тот тут же встал на ноги и сделал пару шагов вперёд, переступая через стеклянные осколки и через лужу разлитого виски на полу и царапая дубовый паркет короткими прозрачными когтями на огромных звериных ступнях.

– Ты запомнил, как не надо разговаривать с тули-па, приятель? – монстр присел перед банкеткой на корточки и сложил мощные чёрные длиннопалые лапы на узловатых коленях.

Колонель обессиленно кивнул. Он не очень доверял своему голосу.

– Отлично. Свободны, обормоты, – полуволк небрежно взмахнул тяжёлой когтистой ладонью, оглядываясь на переминающуюся с ноги на ногу у него за спиной крысиноголовую гадину.

Гигантский паук с обезьяньим туловищем что-то обиженно проскулил, поднимая голову с высунутым треугольным языком от расплывшейся по паркету мутной винной лужи. Крысиноголовый тут же отвесил тому звонкую затрещину, а потом свёл толстые уродливые лапы крест-накрест у себя на груди. В воздухе мелькнула тень какой-то фигуры, похожей на исполинскую летучую мышь, и секундой позже страшная полуобезьяна тоже завертелась волчком, исчезая в облаке вонючего жёлтого дыма.

И всё стихло.

– Что вам от меня… – слабым голосом начал Колонель, но не договорил. Слова выходили трудными и какими-то обескровленными; язык, казалось, царапает небо, как наждачная бумага. – Зачем это всё?

– Сегодня мы просто зашли познакомиться, как я и говорил, – оскалился полуволк. – А обо всём остальном, думаю, ты узнаешь в самое ближайшее время… Например, завтра вечером. И хорошо бы тебе быть в это время дома, приятель… Не то чтобы я угрожал, но лучше не стоит усложнять жизнь ни себе, ни нам, ага?

– Пройдёмся до пляжа? – предложил Аспид. – Никогда здесь не бывал…

– Я тоже. Давай, – Кейр протяжно зевнул, почёсывая пальцем покрытый густой тёмной щетиной подбородок, и сорвал с кривого миниатюрного деревца, растущего в глиняной кадушке под полукруглым окном дома, крупный спелый мандарин. – Со шторами это было круто, кстати. Как ты додумался?

– Да так… фольклор. Повесили мальчику в комнату чёрные шторы, а ночью он слышит: «Подойди к окну», а шторы его взяли и придушили, – Аспид шагнул вслед за парнем на вымощенную мозаичной кирпичной плиткой дорожку, которая серпантином спускалась вдоль выложенных из крупных белых камней стены от террасы двухэтажной виллы прямиком к морю. – У нас малышня друг другу в детском садике ещё такое рассказывает.

– Суровые вы ребята, – покачал головой Кейр, взвесил похожий на бильярдный шарик мандарин на ладони и начал сосредоточенно чистить его прямо на ходу, бросая на землю кусочки толстой оранжевой кожуры. – Я же говорил, что тебе понравится, бро, – добавил он, ухмыльнувшись. – А отказался бы составить мне компанию, пропустил бы всё веселье.

– Я всё равно не очень понимаю, нафига они тебя сюда послали… да ещё со всем этим эскортом, – пробормотал Аспид, рассеянно разглядывая казавшуюся в опускавшихся сумерках непривычно пышной растительность по сторонам дороги.

Увешанные многочисленными плодами лимонные кусты, разлапистые пальмы с толстыми, словно водопроводные трубы, волосатыми стволами, тёмно-зелёные плоские кактусы, напоминающие многопалые клешни какого-нибудь монстра, – обалдеть, какие огромные, кажется, что даже выше человеческого роста. А вот это вроде как почти обычные сосны с длинными иголками – вон и шишки под ними валяются, только кроны какие-то плоские и похожи на широкие зонтики…

Повсюду пахло смолой и можжевельником, из травы доносился оглушительный стрёкот множества цикад, и вообще всё вокруг было ярким, душистым и каким-то очень уж летним для конца октября. Последний раз Аспид побывал на юге ещё совсем карапузом, пока были живы родители – тётке никогда не удавалось наскрести достаточно денег на подобные путешествия. А вот этот богатенький… вояка (мальчик сердито вздохнул и опять осторожно помассировал пальцами синяк, проступивший у него на правом плече), небось, даже и не догадывается, что у кого-то в мире могут существовать подобные проблемы…

– Ну, лопоухий и этот… как его там… Берон, положим, сами за мной увязались. Они всякое такое страсть как любят. Я и не стал возражать. Знаешь же, как говорят: добрым словом и пистолетом всегда можно добиться большего, чем просто добрым словом… хочешь? – Кейр протянул ему половинку мандарина. – А Тео с Вильфом, как я понял, планируют с этим типом попозже о чём-то там побеседовать, и им просто неохота тратить собственное время на все эти вот… вводно-ознакомительные… ритуа-а-о-улы, – парень снова мучительно-длинно зевнул и яростно потёр ладонями покрасневшие глаза. – Вот чёрт, суток не прошло вне Цитадели, а уже в сон клонит, непривычно так, правда?

Кейр спрыгнул с последней ступеньки короткой мраморной лесенки на усыпанный мелкой серой галькой пологий берег и подошёл к воде. В серо-голубом небе над головой догорали последние отблески красноватого осеннего заката; небо над гулко рокочущим морем было уже почти чёрным, и в нём лучистой хрустальной крошкой дрожали робкие огоньки первых блёклых звёзд. Аспид остановился рядом, поднял с земли увесистый острый камень, размахнулся и забросил его далеко в воду. «Ого, метров тридцать, не меньше».