Свенья Ларк – Чёртов плод (страница 60)
А Верена ведь сейчас бы наверняка спросила у него что-нибудь типа: «А вот тебе понравилось бы уметь летать, как думаешь, месье философ?» А он бы ей в ответ рассказал, как классно выглядит Нью-Йорк с высоты птичьего полёта, особенно по ночам, и как пульсируют перекрестья переливающихся всякими там огнями улиц, и как ползут, помигивая красными тормозными фарами, бесконечные вереницы машин по городским мостам…
А светлячок бы, наверное, ехидно заметила, что у него явно воображение художника или там писателя, а Кейр бы тогда, типа, удивлённо отмахнулся: «Ну ты скажешь тоже, Верен, так это же просто в каждом втором фильме такое показывают…»
Парень снова поднёс к лицу коротко загудевший телефон.
«Я надеюсь, ты хотя бы не опоздал из-за меня на самолёт, роднуля?»
Это всё нужно было прекращать.
НЕМЕДЛЕННО.
Рубить по живому, пока ещё не сделалось окончательно поздно…
Кейр до боли закусил губу и стал торопливо печатать ответ.
«Забудь обо всём, солнышко. Я хорошо провёл время, но нам с тобой совершенно не по пути».
Отправить…
Сообщение отправлено.
«Ну, по крайней мере, теперь я точно знаю, что мобильный вполне себе способен функционировать даже после скачка, – подумал Кейр, безнадёжно пытаясь отвлечься. – Ничуть не хуже, чем какие-нибудь там ботинки или нательные шмотки – даже переписка и та вон вся сохраняется».
Хотя переписка-то всё равно не в телефоне, а каждый раз подгружается из Всемирной сети…
Кейр неуверенно снова глянул на экран.
Пользователь пишет сообщение.
Пользователь удалил сообщение.
Пользователь пишет сообщение…
Стараясь не замечать мелкой, едва заметной колкой дрожи, всё отчётливее зудящей внутри его груди, Кейр открыл последний диалог с байк-клубом и коротко набрал: «Хоту больше не трогать. Дело откладывается».
Он зажал телефон между ладоней и стал снова безучастно рассматривать кирпичные арки эстакады с поблёскивающими наверху прозрачными, как магазинные витрины, стенами железнодорожной станции, и их отражения в блестящей сероватой воде. Некоторые из арок были намертво замурованы, некоторые, наоборот, сплошь застеклены – судя по всему, где-то там находился вход в сабвей. По воде важно проплыла толстая деловитая утка, почему-то угольно-чёрная, разве что на клюв ей как будто капнули белой краской. А вон там, вдалеке, кто-то вроде бы даже порыбачить вышел…
Входящий вызов. Нет, ну офонареть у Бугра реакция… Кейру вполне хватило бы сейчас от Майки и просто короткого «Принято, босс».
– Слушай, бро, ты что, читать разучился, или там как? Может быть, тебе азбуку купить? Никаких визитов, я сказал. Ни в больницу, ни к родителям, никуда. Оставьте его в покое. Да… Да! Значит, другого найдём…
Парень сделал глубокий вдох, отрешённо прислушиваясь к гулу машин за свой спиной, перемежаемому приглушённым птичьим чириканием.
– Да похрену мне, сколько у тебя там сейчас времени! – он раздражённо переложил телефон к другому уху. – Плевал я на это, к чертям собачьим… Ты кем себя вообразил вообще, а, президентом? Или папой римским? Слушай, Майки, заткнись, а… по-хорошему тебя ещё прошу. Ты ведь не хочешь снова меня злить, ага?
Кейр нажал на кнопку сброса. Он знал, что Бугор вряд ли решится ещё раз с ним спорить.
Парень покусал губы и снова посмотрел на окошечко соседнего чата.
Пользователь удалил сообщение. Пользователь пишет сообщение…
Между растущими у края лестницы кустами вдруг мелькнул силуэт маленького, похожего на ожившую плюшевую игрушку бельчонка, и Кейр, не удержавшись, осторожно мысленно потянулся к нему, не спуская со зверёныша глаз. Тот выронил из лап зажатое в них ядрышко фундука, подбежал ближе, ловко взобрался вверх по его штанине и стал доверчиво обнюхивать подставленную Кейром ладонь.
Тот слабо улыбнулся. Ну хоть это у него пока что ещё выходит без проблем… От Тео с Вильфом вон, к примеру, всякая там мелкая живность обычно старается держаться как можно дальше… инстинктивно, по-видимому. По крайней мере, та, что из внешнего мира. А в Цитадели симпатичной живности днём с огнём не сыщешь. Разве что вон у Аспида эта его Тай-Утка…
Кейр кинул было мобильный в карман, но тот практически сразу же зажужжал опять.
Тогда он ещё раз глубоко вздохнул, на пару секунд задержал дыхание, а потом бережно взял телефон обратно в руки и медленно-медленно провёл чуть дрожащим пальцем по засаленному дисплею.
Некоторое время парень, криво ухмыляясь, бессмысленно рассматривал одинокий анимированный стикер с вытянутым средним пальцем.
Вот и всё, мысленно сказал он, обращаясь к виднеющейся на противоположном берегу знакомой белой высотке.
Так-то лучше.
– Что стряслось, зайчик? – встревоженно спросила Диана. – Ты что, плакала?
– Ничего подобного, – Верена в последний раз шмыгнула носом и поспешно утёрла ладонью глаза. – Глупости…
– Скажи мне, кто тебя обидел, и я его обязательно укушу, – серьёзно пообещал Алекс, закрывая за собой входную дверь.
– Это у меня всё просто от нервов, – Верена бледно улыбнулась. – Ну, знаешь, мандраж перед презентацией. Я просто человек такой… эмоциональный. Вон можете у Пули спросить…
– Слышать больше не могу об этой твоей презентации, – усмехнулся Алекс. – Ну вот кто бы мог подумать, что ты у нас такой чувствительный ребёнок, оказывается, а?
Мужчина осторожно прислонил к стене как обычно начавший падать Луизин велосипед и полушутливо добавил:
– Экскурсия-то у нас сегодня, надеюсь, не отменяется, эмоциональная ты наша? А то вон Искорка даже специально перенесла ради тебя свой музыкальный класс…
– Ни за что, – твёрдо сказала Верена. – Сейчас вот выпьем кофе и пойдём…
– Кофе – это замечательно, – одобрительно проговорил Алекс. – А то мне, хм… не очень хорошо удалось выспаться этой ночью.
Верена обошла батарею пустых молочных бутылок, громоздящуюся около кухонной двери (под окном места для них уже просто больше не оставалось) и привычно захлопнула коленом пожелтевшую дверцу стиральной машинки, которую Луиза вечно оставляла нараспашку.
Маленькое пластиковое окошко было открыто – Верена всё никак не могла выветрить из кухни запах сгоревшей чуть ли не неделю назад шарлотки, и помещение наполнял мутноватый, молочно-белый полуденный свет. Свет просачивался сквозь нависшие, казалось, прямо над самыми полуголыми деревьями облака, словно сквозь плотную мокрую марлю, и тихо гудящий город за окном казался зыбким и каким-то слегка ненастоящим, как будто кто-то нарисовал его сейчас расплывающейся краской на сырой акварельной бумаге.
Верена подошла к раковине, опустилась на корточки и вслепую зашарила в забитом под завязку кухонном шкафчике в поисках кофейных капсул.
– Как там Ян, Алекс? – спросила она, не оборачиваясь.
Девушка так и не успела посмотреться в зеркало, когда услышала звонок в дверь, но знала, что глаза у неё наверняка всё ещё были красными и нос тоже явно покраснел и распух… зато вот голос звучал уже вполне нормально, поэтому говорить не оборачиваясь ей сейчас было несколько комфортнее.
– Ему нужно будет немного восстановиться, но это теперь только вопрос времени, Верена, – отозвался за её спиной мужчина. – Времени и техники. Самое главное, что он справился. Справился сам… К счастью, я всё-таки не ошибся в нём тогда.
– И, к счастью для него, его сумели сделать всего лишь рабом… – задумчиво добавила Диана.
– «Всего лишь»? – поражённо переспросила девушка, поворачиваясь к ним лицом.
– Да, Верена, «всего лишь»… – Алекс с наслаждением потянулся и присел на стоящий у стены белый пластиковый табурет, устало откидываясь к стене. – У тули-па есть рабы и есть слуги, – продолжил он, почему-то начиная разминать себе пальцами ногу под правым коленом. – Так вот раб, он обычно просто… просто попадает в энергетический капкан. Его можно, конечно, заставить исполнять приказы… но вот по-настоящему служить – никогда. Всё дело в том, что в рабство редко приходят по собственной воле, понимаешь? Поэтому от него и можно освободиться, разорвать канал, если человека ещё не выпили до дна, и он пока что способен на эмпатию… вот как этот бедняга.
– А слуги? – Верена одну за другой вытащила с полки несколько разномастных кофейных кружек.
Вот вечно они всё бьют, и чего-нибудь потом обязательно да не хватает для гостей… Ладно, вот эта, с Микки-Маусом, вроде бы Луизина, а Луиза у нас девушка не обидчивая…
Диана тоже села и закинула ногу на ногу, задумчиво постукивая кончиком туфли по стенке широкого мусорного ведра, задвинутого под деревянный кухонный стол.
– А вот в слуги, хороший мой, тули-па выбирают далеко не всяких, – она медленно провела пальцем по ободку своей чашки. – Это уже совсем, совсем другая каста… Знаешь, как англичане говорят? Один доброволец стоит двадцати принуждённых, и у каждого есть своя цена…
Женщина рассеянно поглядела на пёстро раскрашенную белую стену над кафельным фартуком, которую сплошь покрывали изображения диковинных фантастических существ, дерущихся над зарослями гигантских зубастых растений с длинными змеиными языками.
– Для слуг жалость и сочувствие обычно тоже давно уже превратились в постыдную слабость… в человеческое, которое надо в себе искоренять, – она грустно усмехнулась. – Поверь, ты всегда узнаешь их, если встретишь. У них обычно такой очень особенный взгляд…
Верена осторожно, чтобы не обжечься, сняла с подставки круглый стеклянный кофейник и со стуком поставила его на стол. Некоторое время девушка молчала, покусывая губу и бессознательно прислушиваясь к торопливому тиканию старых настенных часов, висящих рядом с окном.