Свенья Ларк – Чёртов плод (страница 59)

Не решится демонстрировать слабость перед собственными бравыми соратничками в дуэли с равным… как ни крути, а для этих самовлюблённых кретинов, в особенности из старшей касты, такое поведение означало бы уже непростительное, почти несмываемое прегрешение. Свои же потом сожрут, пожалуй…

Ну вот и отлично.

Алекс резко свёл перед грудью запястья, собирая воедино рассеянную в воздухе энергию; солнечная пульсирующая дрожь пробежалась от груди к локтям, и в чудовище полетел длинный, как бесконечная незримая лента, гравитационный луч. Раздалось отчётливое шкворчание, будто ушат холодной воды опрокинули на раскалённую каменку. Толстая чешуйчатая шкура на загривке у монстра начала плавиться и вдруг, словно полы расстёгнутой куртки, разошлась в стороны, обнажая окровавленную чёрную плоть. Взревев от ярости, змей молнией бросился вниз, перевернулся на спину и выставил перед собой короткие мощные лапы, посылая Алексу прямо под брюхо череду толстых, ярко вспыхивающих в ночном воздухе игл.

Лавина оглушительной боли пронзила туловище стальными шипастыми прутьями. Алекс снова скрестил ладони, ставя мгновенный блок, – и серебряный дракон, воспользовавшись этой крошечной заминкой, сразу же рванул вперёд, вмиг обвивая туловище рыжего лиса вибрирующими, сразу же затягивающимися кольцами.

Двух существ закружило в воздухе, словно на сумасшедшей карусели. Луна за спиной Алекса взмыла в высоту, как живая, а потом внезапно оказалась далеко-далеко внизу.

Обсидианово-чёрные полуптичьи когти впились лису под рёбра, и тот почувствовал, как сотни острых щупов пытаются всё глубже проникнуть в его тело, оттягивая силы. Мысли противника – уже не мысли даже, а уже просто немые, с ошеломляющей скоростью сменяющие друг друга волевые импульсы – на долю секунды сделались слышимыми и осязаемыми: «…перехват-кольцо-колодка-шип…» Навалившаяся тяжесть потянула Алекса к земле, в ушах коротко свистнуло, перед глазами закачалась всё быстрее приближающаяся лесная чаща – непролазная, вовсе лишённая света. На мгновение он успел услышать, как там, внизу, скрипят, пригибаясь, многолетние деревья, которые гнул поднятый ожесточённой схваткой шквальный ветер.

«…пожар, катана, нагината…»

Зубчатый гребень на загривке дракона ярко полыхнул пурпурно-алым, и тело лиса сейчас же свело невыносимой ледяной судорогой. Морда твари, карикатурно напоминающая клыкастое человеческое лицо с раздутыми ноздрями, из которых снопами вылетали искры, внезапно оказалась совсем рядом; широкая зубастая пасть прямо напротив Алекса слегка приоткрылась, обдавая его удушливым запахом гари:

«Ты пожале-еш-шь…»

Гигантская лисица рывком вывернула шею и, не дожидаясь близящегося «распятья», впилась монстру отравленными клыками в самый верх покрытого скользкой чешуёй горла, одновременно вкладывая всю оставшуюся энергию в ядовитый, выжигающий противнику глаза вихрь огненной пыли, в которую обратились её рыжая шкура.

Раскатистый трубный рёв взорвал вокруг Алекса пространство. Горячие как лава змеиные кольца бессильно разжались, и монстр начал камнем падать на землю, разом потеряв возможность удерживаться в воздухе. Лис стремглав бросился следом за ним, пуская сверху вниз череду тонких как волоски лучей из мерцающих расплавленным золотом глаз:

«А вот сейчас-с мы поиграем уже по моим правилам, тварь…»

Лучи стремительно удлинялись, сплетаясь между собой в плотную силовую сеть; было видно, как дракон извивается уже около самой земли в этой сверкающей паутине, безнадёжно пытаясь порвать когтями её гибкие дрожащие струны и с грохотом ломая вокруг себя деревья судорожно посылаемыми во все стороны энергетическими импульсами.

Алексу оставалось до него ещё каких-то полпрыжка, но тут туловище монстра стало неожиданно размазываться в воздухе, словно капля краски в стакане прозрачной воды, а мгновение спустя тот длинной стальной молнией рванул вверх, разрывая на мелкие лоскуты плотно спеленавший его оранжевый кокон.

Фигура летучего змея на полсекунды в последний раз сделалась ослепительно яркой, как выпущенная в небо сигнальная ракета, и тотчас снова погасла, растворяясь в льдистом лунном свете. «Ещё пожа-ле-еш-шь…» – пронзил ночную тишину затихающий свист ледяного ветра.

И всё стихло.

Лишь тусклые лунные отблески всё ещё дрожали на листьях поваленных свирепым ураганом деревьев, которые были покрыты капельками прошедшего недавно дождя.

Эпилог

Судорожно переводя дыхание, Кейр медленно расслабил скрещённые на груди кулаки и обессиленно опустился на ступеньку влажной от дождевых капель лестницы, которая вела на набережную неширокой блестящей реки.

На противоположном берегу реки прямо из воды тянулась мрачноватая, похожая на древнее оборонительное укрепление монолитная эстакада, по которой то и дело с электрическим гудением проносились взад и вперёд длиннющие поезда – все, как один, полупустые. Ну правильно, мало кому, наверное, нужно тащиться куда-нибудь в субботу в такую-то рань…

Парень так отчаянно торопился только что, что прыгнул сперва совсем недалеко: дом, в котором жила Верена, и возвышающуюся слева от него телевышку было видно отсюда ещё очень хорошо. Но главное, что всё это добро находилось теперь уже на ТОМ берегу, за эстакадой, так что девушка в случае чего уже никак не смогла бы разглядеть Кейра, например, из окна.

Чёрт, спасибо звёздам, что ему удалось её не разбудить…

Утренний ветерок легонько щекотал Кейру взмокшие виски. По поверхности близкой воды бежала слабая рябь и, как маленькие кораблики, неторопливо проплывали многочисленные облетевшие листья. Осенняя сырость, пахнущая чем-то горьковатым и пронзительным, похожим на угольную пыль, холодила раскрасневшиеся щёки и липла к коже, словно мокрая простыня.

Глаза немилосердно жгло; парень прикрыл опухшие веки и устало помассировал их подушечками пальцев. Ну точно, в последнюю неделю Кейр ведь почти не покидал Цитадели дольше, чем на несколько часов, а сейчас опять прошло уже больше суток без сна во внешнем мире. Когда же он, получается, спал-то в последний раз? Три дня назад… или уже даже пять? А может быть, и ещё больше…

В кармане косухи тихонько завибрировал мобильный.

«С добрым тебя утром, дорогой мыслитель».

Парень шёпотом выматерился и яростно потёр руками лицо. Ему казалось, что на ладонях всё ещё сохранился лёгкий цветочный аромат её духов.

Что же он наделал, а…

«Уходим не попрощавшись, значит? Даже не забрал назад свою китайскую бижутерию…»

Грёбаную в душу мать… нет, ну вот как, как можно было быть вчера до такой степени беспросветным идиотом… а?!

Облака над головой постепенно истончались, и сквозь них начинало понемногу просвечивать утреннее солнце, бледное, словно пыльная матовая лампочка. «Молодое и жестокое осеннее солнце, – подумалось вдруг Кейру. – Светит, но не греет. И по жизни срывает с мира всякие там покровы, придуманные ночью…»

…и от этого безмозглым слюнявым кретинам вроде него может однажды сделаться очень-очень больно.

Кейр криво усмехнулся, рассматривая замызганного вязаного медвежонка, которого какой-то шутник примотал проволокой прямо к металлическим перилам набережной. Да ты у нас, оказывается, поэт… мистер умник. Может быть, ты ещё и стишок какой-нибудь сейчас сочинишь… в духе «Псов полуночи», ага? Чтобы уже окончательно войти в образ долбаного романтического юноши?

А потом со слезами на глазах продекламируешь этот стишок обоим Правителям, когда тем каким-нибудь образом станет известно, что именно ты только что натворил. А что, Сегун, небось, даже заценит, он же страсть как любит под настроение цитировать всякие там эти, как их… предсмертные самурайские хокку.

А Тео, наверное, скажет, что Владетель, само собой, милостив и всё такое прочее, и что он никогда не стал бы обрекать тех, кто ему служит, на бессмысленные мучения. Но «для подлинного воина ведь нет ничего более мучительного, чем не иметь возможности искупить проявленную им слабость, как ты думаешь?» А донья Милис ещё ласково добавит к этому что-нибудь вроде: «Ты же понимаешь, что пощадить оступившегося означало бы предать его, верно, молодой тули-па?»

И останется ему только покаянно поддакивать, потому что возражать на всё это будет решительно нечего. Как Аспиду две недели назад.

А вот потом…

Потом хоть в петлю лезь. Нет, ну то есть ограничится ли тут дело просто петлёй, это решать ему уже никто самостоятельно не позволит, конечно же… С Аспидом, как ни крути, обошлись тогда по меркам Цитадели ещё достаточно мягко – так ведь это потому, что у того, в отличие от Кейра, никогда даже и мысли не возникало заигрывать с врагом…

Парень нервно потёр друг о друга холодные как лёд ладони, чувствуя, как начинает всё сильнее ломить запястья. Нет, ну какой же он всё-таки чёртов придурок. Отвлечься ему, видите ли, захотелось. Заскучал волчоночек…

Болван. Непроходимый, безнадёжный, клинический тупица…

«Ладно, хватит, – сердито сказал Кейр самому себе. – Подбери уже губёшки, соплежуй. Довольно тут… рассусоливать».

Никто из старших тули-па ни о чём пока не знает. И вполне возможно, что никогда и не узнает.

И точка.

В холодном осеннем небе то и дело мелькали, неумолчно перекрикиваясь, огромные стаи то ли ласточек, то ли скворцов. Хорошо этим пернатым… Стало им неуютно дома – взяли и махнули себе куда-нибудь там в Африку, а главное, ни о чём больше не нужно думать, никакой тебе этой вот… вины и ответственности, и всякого там такого прочего. Природа давно уже решила всё за них.