Свенья Ларк – Чёртов плод (страница 57)
Потом обернулся: – Впрочем, ты же ведь лекарь, а не боец, а лекарей в твой век всё равно не учат сражаться, верно, Янек?
Ян полубезумно улыбнулся посеревшими губами. Мужчина стоял не шевелясь, прижимаясь к мокрой кирпичной стене, даже не пытаясь стереть бегущую по щеке кровь, и чувствовал, как обессиленно, изнеможённо, мучительно звенит всё его тело.
Он был на грани обморока.
– Да и времена изменились, – продолжил черноволосый. – Давно уже изменились…
Он легонько дунул на светящуюся лампадку, и та под его взглядом погасла и беззвучно разлетелась в пыль, стеклянной крошкой осыпаясь на землю.
– Быстрая смерть – это милость, Янек, и эту милость ты не заслужил, – черноволосый не спеша вытянул из узорчатых кожаных ножен тяжёлый двуручный меч. Стальное лезвие ослепительно сверкнуло в лунном свете. – Поэтому сегодня ты будешь умирать очень, очень медленно…
Узкие прищуренные глаза, впившиеся в лицо Яна, ярко заалели около самых зрачков:
– Может быть, ты напоследок даже вспомнишь, как хорошо умел молить меня о пощаде совсем недавно…
– А вот этому уже не позволю случиться я, – раздался вдруг ясный, угрожающий голос за его спиной.
…размытый силуэт появившегося из-за деревьев огромного существа был похож на стоящую на задних лапах огненную лисицу; густое золотистое сияние, которое исходило от шерсти этой лисицы, мгновенно потекло в стороны и на секунду будто бы даже затмило собой свет выглядывающей из-за облаков полной луны.
– Ты не получиш-ш-шь его… – лис сделал шаг вперёд, с хрустом приминая тяжёлыми лапами чахлый низкорослый кустарник.
И в следующий момент мир вокруг Яна мигнул антрацитовочёрным, а потом воздух мгновенно наполнило неистовое, переливающееся радужное сияние.
Но даже на фоне этого сияния он, всё ещё отчаянно цепляясь за гаснущее сознание, ни на секунду не переставал различать ни каменные надгробия по сторонам, ни ставшую почему-то красной как кровь луну, и луна эта была ослепительно яркой, словно театральный прожектор…
…луна, висящая за распахнутым настежь окном пятнадцатого или ещё чёрт-его-там-знает-какого этажа, показалась Кейру вдруг ослепительно яркой, словно театральный прожектор. Было видно, как на этот прожектор то и дело наплывают торопливо бегущие по чёрному бездонному небу густые фиолетово-синие облака. Время от времени с облаков начинал неуверенно моросить мелкий дождик, и тогда колкие водяные капли крошечными мошками залетали в комнату, оседая у Кейра на лице.
Парень осторожно тронул пальцем маленький, явно декоративный ножичек, висящий на тоненькой цепочке над письменным столом. Даже без футляра, надо же, а заточен ведь, между прочим, очень даже себе на совесть… Тео такой наверняка бы заценил – Кейр давно подметил, что в человеческом облике тот обычно, обнаружив рядом с собой что-нибудь острое, редко когда мог удержаться от того, чтобы не покрутить это острое у себя в руках. Это если он бывал в приемлемом настроении, конечно, то тогда просто, хм… покрутить, а если нет, так потом ещё и как-нибудь креативненько применить его по прямому назначению…
«А вообще, ну бы его к чёрту хотя бы сегодня, этого Тео», – с неожиданным раздражением подумал парень.
Вот как будто бы думать ему сейчас, дома у светлячка, больше не о чем, ну в самом-то деле…
«Звёздное радио. Максимум звёзд – максимум рока!» – жизнерадостно отрапортовал приглушённый голос из стоящих по углам комнаты колонок, и бодрую музыкальную отбивку тут же сменили знакомые, мощные и жёсткие гитарные риффы:
Кейр оперся руками о подоконник. Ночные огни далеко внизу текли куда-то, сливаясь в одну разноцветную светящуюся реку.
Классно у неё тут. Как на обзорной площадке…
Вон вдалеке торчит какая-то четырёхугольная красная башенка с круглыми часами, а позади башенки виднеется купол, кажется, собора – подсвеченный зеленовато-голубым, узорчатый, как крышка на антикварной кастрюле. А совсем близко, прямо за стоящей напротив серебристой многоэтажкой, тянется вверх та самая ярко освещённая телебашня, к которой Кейр прыгал всего лишь несколько часов назад. И тут же, внизу, то и дело пролетают по рельсам раскрашенные в весёлый жёлтенький цвет поезда – проносятся с отдалённым грохотом, почти совсем таким же, к какому он привык в своей бруклинской халупе…
За спиной оглушительно грохнула комнатная дверь, и сквозной прохладный ветер тут же парусом надул оконные шторы и огладил Кейру лицо трепещущим бархатным опахалом. С улицы тянуло упоительной свежестью – похоже, городской смог был уже просто не в состоянии дотянуться на такую высоту.
– Ой, прошу прощения, у меня тут вечно со-вер-шен-но дичайший сквозняк… – раздался позади него наигранно виноватый голос. – Ты как там, не заледенел ещё, а, месье философ?
– Вот веришь, ничуть, Верен, – ухмыльнулся парень, отворачиваясь от окна. – Я вообще по жизни кент очень закалённый…
– Слушай, переключи, а? – неожиданно для себя попросил Кейр.
Верена подошла к стоящему на столе ноутбуку, сдвинула в сторону несколько немытых чашек со следами засохшего кофе на ободках и завозила пальцем по тачпаду:
– А я думала, что ты любишь «Псов полуночи».
– Люблю, ага. Просто… ну, просто настроение сегодня не очень подходящее… под эту вот песню. Текст уж больно мрачный.
– Будто бы ты финский понимаешь, – хмыкнула Верена.
Кейр с трудом удержался от того, чтобы не треснуть себя по лбу.
– Нет, ну я же, в общем, э-э… в общем, перевод-то я читал, ага? – он на всякий случай поспешно отошёл от окна, чтобы не встречаться с девушкой глазами, и присел на потёртый двухместный диванчик у стены, начиная с преувеличенным интересом рассматривать обстановку.
Старенькое плетёное кресло-качалка около двери. Разноцветные коврики на полу. Развешанные по стенкам коллажи. Всякие женские безделушки и фотографии в картонных рамочках, расставленные по книжным стеллажам…
Жилище у светлячка оказалось ну просто очень девчачьим – тут даже и пахло-то чем-то жутко девчачьим, вроде как какими-то цветочными духами, – и пожалуй, было оно почти таким же бесхитростным, как и сама его хозяйка. По крайней мере, покажи кто Кейру такую комнату год назад, в его прошлой жизни, он бы сразу с уверенностью сказал, что в ней бесполезно искать что припрятанные зелёные, что всякие там ювелирные цацки – ну, примерно так же, как и на хате у него самого.
«И хламёжник у неё здесь, между прочим, тоже почти такой же, как у меня в спальне», – с непонятным удовлетворением отметил парень. Взять вот, например, стоящую в углу комнаты кровать с деревянной спинкой – голову же можно дать на отсечение, что светлячок ни разу в своей жизни ещё её не заправляла. Или вон этот журнальный столик перед диваном, в центре которого сейчас красовались пустые тарелки, початая бутылка вина и пара бокалов, – тоже весь сплошь завален какими-то карандашными рисунками, альбомами, грудами тетрадей и ксерокопий…
Парень вытянул руку и наугад подцепил со столика один из испещрённых мелким шрифтом листков.
«Дебаты о каузальности и свободе выбора исторически всегда были сопряжены с понятием детерминизма. Этот раздел философского дискурса тесно связан с вопросами вины и ответственности. В настоящее время консенсусом принято считать идею компатибилизма, которая ставит свободу воли в зависимость от внутренних ограничений человека…»
Кейр очумело потряс головой.
Чёрт побери, это вообще на каком языке, интересно, всё написано, а? С виду так вроде как по-английски… Дебаты о свободе выбора, ну просто офонареть можно. Внутренние ограничения. Вопросы вины и ответственности… А он-то ещё всю свою жизнь наивно полагал, что студентов во всяких этих там университетах вроде бы должны учить тому, как, типа, правильно зарабатывать бабло…
– А эта твоя цепочка на шее что-нибудь означает? – спросила Верена, подходя.
– Это такой замочек на удачу, – Кейр, усмехнувшись, бросил распечатку обратно на стол. – Китайский амулет…
Девушка хлопнула ладонью по стене рядом с его головой, и пространство вокруг тут же затянул уютный золотистый полумрак, разбавленный слабым светом от стоящего рядом со столом белого бумажного торшера. Этот свет показался Кейру удивительно тёплым и мягким, словно лёгкое пуховое одеяло. И вообще ему было как-то необыкновенно хорошо… хорошо и спокойно находиться сейчас здесь, в этой комнате.
Как будто Кейр на некоторое время забыл, что он тули-па, и даже забыл, что тули-па должен быть постоянно готов к удару в спину… и вообще вот это всё… То есть нет, не забыл, конечно – просто вот именно в данный момент это почему-то перестало казаться ему таким уж важным.
И, оказывается, Кейр успел даже как-то соскучиться по этому ощущению.
Впрочем, парень знал, что оно не продлится долго.
– Талисманчики, значит, любим при себе держать, а, мистер умник? – в голосе Верены снова послышалось лёгкое ехидство.