Сусана Монсо – Опоссум Шрёдингера. Смерть в мире животных (страница 2)
Значительную часть книги занимает понятийный анализ. Однако это не просто попытка уточнения формулировок: с помощью такого анализа можно узнать кое-что новое и об окружающем мире. Например, чтобы определить, доказывают ли эксперименты, в которых животные ведут себя альтруистично, что у этих животных есть мораль, нужно начать с четкого определения того, что значит обладать моралью. То же справедливо и в нашем случае. Если мы проанализируем, что значит иметь понятие смерти, то сможем взглянуть на имеющиеся у нас свидетельства по-новому. Более того, такой анализ позволит нам очень четко очертить
Понимают ли животные, что такое смерть? В книге я использовала понятийные и аргументационные инструменты, которые предлагает философия, чтобы проанализировать эмпирические свидетельства, собранные сравнительной танатологией за последнее десятилетие, и таким образом дать ответ на этот вопрос. Как мы убедимся, с самого своего появления сравнительная танатология страдает определенными антропоцентрическими искажениями; из-за этого танатологи чрезмерно интеллектуализируют понятие смерти и слишком сильно фиксируются на горе как эмоциональной реакции на утрату. Выявление и устранение этих искажений позволяет прийти к выводу, что понятие смерти не требует развитых когнитивных способностей и что животные могут эмоционально реагировать на смерть и познавать ее множеством способов. Если мои аргументы верны, понятие смерти выработать гораздо проще, чем принято считать, и оно, вероятно, очень широко распространено в царстве животных.
Возможно, все, что вы сейчас прочитали, кажется вам странным, если вы не привыкли рассуждать о понятиях или эмоциях у животных. Если это ваш случай, то прошу вас довериться мне, поскольку книга рассчитана на неспециалистов и не требует от читателя специальных познаний в психологии животных. С другой стороны, возможно, вы относитесь к людям, которые сомневаются, что животные обладают сознанием. В таком случае вам повезло! Я не только буду рассуждать о том, как животные относятся к смерти, но и рассмотрю философские аргументы и множество эмпирических свидетельств, которые подтверждают, что человек – далеко не единственное существо, обладающее ментальной жизнью. Поэтому, если вы настроены скептически, в этой книге вы наверняка как минимум найдете пищу для размышлений.
На страницах этой книги мы будем порой будем отвлекаться от философии и углубляться в сравнительную танатологию и другие смежные эмпирические науки. Я задумывала книгу для широкой аудитории и поэтому стремилась свести технические подробности к минимуму, а там, где без них никак не обойтись, постаралась тщательно и доступно все объяснить. А еще, чтобы читатель не заскучал, я везде, где могла, вставила шутки (порой, возможно, не самые удачные). Библиографические ссылки вынесены в конец книги, чтобы не мешать чтению. Читателей, которые с трудом воспринимают философию, я прошу набраться терпения. Тем, кому хочется рассказов о животных, обещаю: они обязательно будут. Итак, дорогой читатель, без дальнейших рассуждений благодарю вас за то, что вы выбрали эту книгу. Искренне надеюсь, что она вам понравится.
Глава 1
Муравей, который наблюдал собственное погребение
Когда мне было восемь лет, Санта-Клаус подарил мне микроскоп. Я мечтала о нем с тех пор, как увидела по телевизору рекламу, в которой дети в очках и белых халатах рассматривали в этот прибор всевозможные обычные предметы: под увеличением они становились гораздо интереснее. От такого подарка я должна была прийти в восторг; по крайней мере так предполагалось.
Начав играть с подарком, я скоро поняла, что он куда скучнее, чем в рекламе. К микроскопу прилагались образцы для изучения, но их было слишком мало, и они были далеко не такими интересными, как мне обещали. А те предметы, которые можно было найти дома, не годились для рассматривания под микроскопом: они были слишком темными, или слишком большими, или бесцветными. Нет, мне нужно было что-то более занимательное.
Тогда-то мне и пришла в голову гениальная идея – увеличить муравья. Кого не изумлял инопланетный облик этих насекомых – эти их огромные глаза, свирепые челюсти, шевелящиеся антенны? Казалось, что здесь-то меня и ждет увлекательное приключение, которого я так ждала.
В моем плане была лишь одна загвоздка: мне нужен был мертвый муравей. Ведь рассмотреть во всех подробностях шевелящееся насекомое было бы невозможно. Однако единственный известный мне способ убить муравья – раздавить его. Этот способ идеально подошел бы, если бы я решила поразглядывать пюре из членистоногих, но меня интересовал целый муравей.
Итак, однажды утром я взяла одну из пробирок, которые прилагались к микроскопу, и поймала в нее муравья. Я решила оставить его там, пока у него не кончится кислород. Мне стыдно в этом признаваться, но я целый день проходила с закрытой пробиркой в кармане штанов, время от времени доставая ее, чтобы посмотреть, не согласился ли уже муравей сотрудничать со мной в деле развития науки и не соизволил ли он наконец протянуть лапки. Но нет. Он был жив. Живехонек. В конце концов это-то неуместное стремление к жизни его и спасло.
Поздно вечером, допивая какао, я окончательно осознала, что делаю. Я почему-то вдруг поставила себя на место муравья, и меня охватила невыносимая печаль (я была любопытной, но все же не бессердечной). Как я могла пожелать ему смерти? Кто я такая, чтобы отнять жизнь у невинного существа? Это вдруг показалось мне недопустимой жестокостью.
Я помню, что пошла к красивому розовому кусту, который рос недалеко от дома, осторожно открыла пробирку, и муравей, наконец свободный, убежал по одному из листиков. Бедняга вышел из пробирки медленно и растерянно, как бы удивляясь, зачем его похищали. Скорее всего, вскоре после этого он умер, но в тот момент я почувствовала, что спасла его. Что поступила правильно. Что я эдакая Капитан Марвел ростом метр двадцать.
Тот момент сострадания к муравью, взаимосвязи с ним ясно отпечатался у меня в памяти – и, наверное, повлиял на то, кем я стала. Тогда, в детстве, я была уверена, что буду художником, однако в итоге я посвятила себя изучению этики животных.
Этика будет фоном последующих рассуждений, но это не единственная причина, по которой я рассказала эту историю. Мы будем говорить о том, как животные воспринимают смерть. Естественно, люди – тоже животные, и поэтому на протяжении всей книги мы будем возвращаться к нашему представлению о смерти. Оно послужит контрапунктом и проводником в моих размышлениях.
История о муравье показывает, как я воспринимала смерть в тот момент. Я знала, что муравей относится к классу вещей, которые могут умереть (в отличие от, например, камня, который ни жив ни мертв). Я могла предсказать, что когда муравей умрет, он перестанет двигаться и поэтому я смогу рассмотреть его под микроскопом. Я также ясно осознавала, что сама могу стать причиной смерти муравья (хотя, судя по вопиюще неэффективному способу, который я выбрала, приходится признать, что осознание это было не слишком глубоким и изощренным). Кроме того, я была способна определить, что муравей еще жив, и понять, что он умер, если бы это случилось. И, наконец, я смогла проявить сочувствие к муравью и отнестись к его смерти как к трагедии, к чему-то отрицательному, чего нужно избежать. Все это свидетельствует о том, что у меня было достаточно сложное представление о смерти.
Мы можем увидеть некоторое сходство между этой историей и тем, как сами муравьи отреагировали бы на смерть своего собрата. Во-первых, муравьи тоже готовы приложить усилия, чтобы не допустить смерти одного из своих. В рамках недавнего эксперимента[3] исследователи сымитировали ситуацию, которая часто возникает в природе, когда муравьи попадаются в паутину. Для этого одного из насекомых поймали сетью из нейлоновых нитей. Как обнаружили исследователи, другие муравьи поспешили ему на помощь. Сначала они копали песок и тянули муравья за конечности, пытаясь его высвободить. Это не сработало, и тогда они сосредоточились на самой ловушке: стали обкусывать нейлоновую нить, пока не разорвали ее и не освободили жертву.
Во-вторых, муравьи также способны понять, когда один из них умирает. Если это происходит, муравьи могут отличить его от живых собратьев и вынести труп из гнезда. Этот процесс называется
Несмотря на описанные сходства, можно с достаточной уверенностью утверждать, что у муравьев нет представления о смерти. Муравей, который выручает своего запутавшегося сородича, на самом деле не опасается, что тот умрет, и не старается его спасти, а реагирует на химический сигнал, который посылает муравей, оказавшийся в опасности. Если бы мы применили к пойманному муравью анестезию, остальные не стали бы ему помогать. Чтобы вызвать у них такую поведенческую реакцию, необходима химическая команда.