Sunny Greenhill – Там, за порогом (страница 6)
– Здесь так много совпадений… – продолжила Анна, указывая им на даты, имена, странные символы и рисунки в своём изрядно потрёпанном блокноте – мысленной карте её странствий в лабиринте истории. – Как будто всё это не просто древние сказки, а предупреждения. Закодированные послания, оставленные теми, кто уже через это проходил.
Джек стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Он молчал, но в глубине его глаз угадывалось то же чувство, что и в голосе Анны: интуиция, не имеющая логических оснований, но кричащая – да, ты что-то понял. Ты рядом.
– Значит, мы не первые, – наконец произнёс он, не отводя взгляда от книги. – И если это так… может быть, кто-то уже узнал, как обращаться с Дверью. Или… что с ней делать нельзя.
Анна медленно кивнула, сжав в руках, хранящий бесценные тайны прошлого, фолиант.
– Мы должны понять, что случилось с теми, кто проходил через такие двери. Если мы найдём следы их шагов, мы, возможно, сможем избежать их ошибок.
За окнами расправляли крылья сумерки. Анна, Джек и Лиза стояли среди стеллажей с застывшим в чернилах прошлым, не зная как выразить в словах осознание того, что их путь начался задолго до того как они решили на него ступить.
***
Тем временем обстановка в Мейвилле всё больше напоминала грозовую тучу, нависшую над сонным горизонтом провинциальной жизни. Ещё недавно тихая, сонная площадь у ратуши, где даже мухам было лень летать, теперь кипела как котёл.
Люди стекались сюда с рассветом и оставались до позднего вечера, надеясь, что именно сегодня произойдёт нечто решающее; что однажды они смогут рассказать: «Мы были там, когда это началось». Приезжали и из соседних городов, притянутые, как мотыльки к пламени, загадочной Дверью, стоящей посреди мира и казалось сделанной из самого Ничто.
Пахло жареным мясом, кофе и нервным электричеством предвкушения сенсации. Площадь гудела, как улей. Кто-то спорил, размахивая газетами, кто-то молился, стоя на коленях в пыли. Молодежь снимала сэлфи на фоне Двери, старики же молчали с настороженностью, знакомой тем, кто пережил больше, чем хотел бы помнить.
Шериф Джон Ривз, загорелый и сдержанный, как старый дуб, переживший не один ураган, стоял у оцепления, с опаской наблюдая за этим балаганом. Раньше он улаживал бытовые ссоры, решал споры между соседями и гонял пьяниц из бара. Теперь же охранял портал в чёрт его знает куда. Привычный мир ускользал у него из под ног.
Он провёл рукой по подбородку, где щетина кололась, как сухая трава, и поправил ремень с рацией.
Он усилил патрулирование, выставил дополнительные ограждения, расставил конусы и таблички. Но всё это выглядело так же нелепо, как зонтик против урагана.
– Шериф, а что ты обо всём этом думаешь? – раздался рядом хрипловатый голос Генри Мэддокса, издателя городской газеты, человека, для которого Мейвилл был не просто домом, а сутью жизни.
Генри стоял, навалившись обеими руками на трость, взгляд его был усталым, но цепким. Он не просто ждал ответа – он искал в словах шерифа опору.
Ривз долго молчал. Солнце медленно опускалось за крыши, окрашивая край неба в выцветшее золото, как старую фотографию.
– Честно говоря, Генри… – сказал шериф, не отводя колючего взгляда от Двери, чья поверхность отливала неземным блеском даже в сгущающихся сумерках, – я не знаю, что думать. Каждый день я жду, что она исчезнет так же внезапно, как появилась. Но она остаётся. И с каждым часом мне кажется, будто она не просто стоит, а… смотрит. – Он перевёл взгляд на Генри. – Мы обязаны быть осторожными. Здесь слишком много вопросов, а ответов – чертовски мало.
Он положил руки на барьер, и его пальцы сжались на холодном металле. Где-то позади прозвучал детский смех – будто из другой реальности.
Ривз посмотрел на старика, затем снова на Дверь, и в его глазах впервые появилось нечто большее, чем тревога. Это была растерянность.
– Я просто хочу, чтобы мои люди были в безопасности. А тут… я даже не понимаю, от чего их защищать.
Он снова посмотрел на Дверь, как солдат на неприятеля, готовящегося к штурму границы. На лице шерифа не было страха, только усталость и безмолвная клятва: если всё рухнет, он падёт последним.
Генри кивнул. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он просто положил руку на плечо старого друга.
– Может, всё ещё образуется, – сказал он наконец. – А может и нет. Но я рад, что ты здесь, Джон. Всё-таки город должен знать, что кто-то остался на своём посту.
Шериф кивнул в ответ, не находя слов. Он и сам понимал – пока тут стоит Дверь, его работа – демонстрировать всем, что закон и порядок по прежнему в силе и смогут всех защитить, даже если реальность начала трещать по швам.
В тот вечер над Мейвиллом поднялся сильный ветер, холодный и влажный, пахнущий скорой бурей и переменами. И Дверь, стоящая в самом сердце города, казалась ещё темнее на фоне заходящего солнца – как зияющая рана в теле мира, что вот-вот начнёт кровоточить.
***
Небо над Мейвиллом окрасилось в мягкие, акварельные тона заката, а облака, вытянутые в тонкие рваные полосы, напоминали следы, оставленные крыльями огромной птицы. Свет лился с небес неспешно, плавно растекаясь по стенам домов, деревьям и тротуарам, лаская город прощальным жестом уходящего дня, а воздух был тёплым, с лёгким привкусом остывающих крыш и далёкого дыма.
Центральная площадь почти опустела. Люди, уставшие от ожидания и напряжения, разбрелись по домам, но самые упорные стекались в небольшое кафе, ставшее сердцем города и приютом для всех, кто искал ответы. Его окна призывно светились, отбрасывая вытянутые прямоугольники света на тротуар, где ветер лениво гонял кленовые листья, и на капот старенького "форда", криво припаркованного на тротуаре.
В уютном полусвете звякали ложечки о фарфор, гудела кофемашина, из приоткрытой кухни доносились ароматы ванили и корицы. Потёртые деревянные столики у окна были покрыты картами, схемами, чашками и окружены склонившимися над ними людьми. Местные жители притихли: кто-то читал газету, кто-то рассеянно курил, но почти все украдкой слушали разговор Джека и Лизы.
В глазах окружающих они стали первопроходцами, теми, кто уже решился сделать шаг, пока остальные ещё барахтаются в объятиях сомнений.
Они были словно две стороны одной монеты. Джек – сосредоточенный, с напряжённой линией плеч, указывающей на внутреннюю работу мысли. Лиза – подвижная, живая, чья лёгкая взбалмошность шла рука об руку с её решимостью.
На столе между ними стояли две чашки с остывающим кофе, тонкие завитки пара всё ещё вились над коричневой поверхностью напитка. Нетронутый кусочек яблочного пирога разметал сдобные крошки по салфетке и бумагам под ней.
Лиза, облокотившись на край стола и положив подбородок на сжатый кулак, смотрела в пыльное окно, за которым мир окрашивался в аметистовые тени приближающейся ночи.
– Как думаешь, Джек… удастся ли нам найти хоть что-то определённое там, по ту сторону? – спросила она не рассчитывая на что-то конкретное, просто мысли в слух.
Джек поднял голову от схем и посмотрел на неё – долго, внимательно. Он видел, как в её взгляде пульсирует внутренняя борьба между страхом и верой. И вместо дежурных уверений просто молча улыбнулся, немного криво, но искренне.
– Я не знаю, что мы найдём, – с расстановкой произнёс он. – Всё, что мы узнали до сих пор, говорит о том, что тут нет простых ответов. Но если мы будем вместе – если будем доверять друг другу, – мы справимся.
Тут где-то в вечернем воздухе снаружи прозвенел велосипедный звонок. И этот звук на миг вернул их к миру, который ещё жил обычной жизнью.
Лиза перевела на него взгляд и кивнула; лёгкая улыбка тронула уголки её губ. В её глазах впервые за долгое время вспыхнула тихая, тёплая искра, похожая на свет далёкой звезды в холодной ночи.
– Спасибо, – прошептала она. – Знаешь… странное чувство… будто нас уже ждут.
Город за окном сонно ворочался и вздыхал порывами ветра, несущего по улицам первые листья ранней осени. В мягком же свете пропахшего табаком и кофе, наполненного людьми зала их союз с каждым днём становился крепче, превращаясь в настоящую дружбу.
А Дверь в центре площади будто ждала.
И знала: скоро.
***
В последние дни перед походом Лиза решила встретиться с Анной наедине. Они выбрали для этого сад за домом Анны – уголок мира, затерянный среди старых фруктовых деревьев, где время будто вязло в тёплом воздухе, становясь тягучим, как мёд.
Старые яблони, с искривлёнными ветвями, отбрасывали кружевную тень на скрипучую деревянную скамью, покрытую облупившейся зелёной краской, от которой веяло летними полднями детства. Пахло свежей землёй, полынью и терпким ароматом перезревших яблок, которые, налито покачиваясь, едва держались на ветвях. Где-то неподалёку, в густой листве, отчаянно чирикал воробей, нарушая глубокую, задумчивую тишину.
Лиза сидела, скрестив ноги, с блокнотом в руках, но ничего не записывала – просто смотрела на Анну, ощущая в этой девушке нечто, что не давало покоя. Интуиция подсказывала: за её скромностью и тихим голосом скрывается куда больше, чем видно с первого взгляда.
– Скажи, Анна, – её голос почти растворился среди шелеста листвы, – что движет тобой в этой экспедиции? Почему ты решилась? Что заставляет тебя идти навстречу неизвестности?