Sumrak – Затерянные во времени: Лунный Ковчег (страница 33)
Кейран смотрел на мать, его лицо было бледным, в глазах читались боль и недоумение. Впервые в жизни он видел её такой – слепой в своём гневе, в своих страхах.
– Мать, ты не понимаешь! – его голос дрожал. – Лия – не враг! Она… она ищет ответы так же, как и мы. Мы не можем прятаться от мира, замыкаясь в своей скорлупе! Мы должны искать союзников, если хотим выжить! Твои страхи ослепляют тебя, они ведут нас к изоляции и гибели, а не к возрождению!
– Мои страхи?! – Элира горько усмехнулась. – Мои страхи, сын мой, основаны на тысячелетнем опыте нашего народа! На знании о том, к чему приводит смешение с низшими расами, к чему приводит отказ от чистоты нашего пути!
Она попыталась быть мягче, использовать свой авторитет, свою материнскую любовь. Она говорила ему о величии Зианна, о его долге перед предками, о необходимости сохранить их уникальное наследие. Она даже намекнула, что среди молодых жриц Зианна есть те, кто был бы достоин стать его спутницей, кто помог бы ему возродить их род.
Но Кейран был непреклонен. Он уважал её, любил её, но он больше не мог слепо следовать её воле. Он видел мир шире, он чувствовал потенциал союза с людьми, он верил в Лию. Их спор становился всё более ожесточённым, пропасть между матерью и сыном росла с каждым словом.
Обращение к Древним Силам
Видя, что её слова и запреты разбиваются о глухую стену упрямства Кейрана, Элира поняла: время увещеваний прошло. Если разум сына затуманен чарами чужеземки, она должна действовать как хирург, вырезающий гангрену, даже если пациенту это причинит боль.
Её взгляд скользнул к скрытой нише в стене святилища, где за мерцающим стазисным полем парил герметичный сосуд с переливающимся серебристым веществом. «Слеза Забвения» – вирус, который она когда-то создала для очищения своего народа от скверны технологий Аль-Нуир. Он был запрограммирован пожирать наноциты и синтетические нейроинтерфейсы, оставляя плоть нетронутой, но беспомощной.
Но теперь, глядя на непокорность сына, она мысленно перебирала формулу штамма. Если инвертировать белковую оболочку и отключить маркеры поиска металла, вирус станет слеп к машинам. Зато он станет идеальным хищником для углеродной органики. Он будет атаковать синапсы человеческого мозга так же яростно, как раньше грыз микросхемы. Адаптация займёт всего несколько часов.
«Если Кейран не опомнится, – подумала она с леденящим спокойствием, – мне придётся применить эту новую, „грязную“ версию. Я выжгу саму причину его болезни – человечество. Я уже совершила один геноцид ради спасения Марса. Рука не дрогнет совершить второй ради спасения души сына».
Но сначала она попробует исцелить его «Узором».
Элира опустилась на колени в центре мандалы. Она не собиралась атаковать сына грубой силой – это лишь укрепило бы его защиту. Нет, её вмешательство было мягким, вкрадчивым, похожим на яд, капающий в чистый источник. Она начала плести «Узор Забвения».
Она посылала не боль, а диссонанс. Тонкие, едва уловимые энергетические помехи, призванные исказить восприятие, подменить чувства.
В сознании Кейрана образ Лии начал расплываться, терять теплоту. Её голос в их ментальной связи стал звучать чуждо, резко, словно сквозь статические помехи. Элира накладывала фильтр отчуждения, внушая сыну на подсознательном уровне, что эта связь – ошибка, биологический сбой, грязь, от которой хочется отмыться.
Рука Элиры дрогнула, прерывая начертание символа. На мгновение перед её мысленным взором возник не принц-отступник, а маленький мальчик, которого она учила слушать пение кристаллов. Сердце сжалось от острой, режущей боли. Она не хотела причинять ему вред. Она любила его больше, чем саму жизнь. Но именно эта любовь требовала жестокости.
«Прости меня, – прошептала она, и по её щеке скатилась одинокая слеза. – Лучше ты будешь ненавидеть меня живым, чем погибнешь, любимый мною».
Она сжала зубы, подавляя материнскую жалость, и закончила узор.
Но цена за такое насилие над реальностью была страшной.
Элира чувствовала, как её собственные жизненные силы утекают вместе с направляемой энергией. Золотые спирали на её руках не просто потускнели – они начали сереть, приобретая цвет мёртвого пепла. Кожа на высоких скулах натянулась, став тонкой и сухой, как древний пергамент, а волосы, ещё утром сохранявшие иссиня-чёрный блеск, теперь казались ломкой седой травой. Ритуал выпивал её годы за секунды, превращая цветущую женщину в измождённую старуху, но она не останавливалась. Её глаза были закрыты, а губы беззвучно шептали формулы отторжения.
Кейран, находившийся в своих покоях, почувствовал не удар, а внезапный, пугающий холод. Равнодушие. Словно цвета мира поблекли, а эмоции, связывающие его с Лией, превратились в стерильную пустоту. Но именно эта неестественная «стерильность» чувств, эта внезапная тишина там, где раньше была жизнь, и насторожила его.
В это время в другом конце сектора Нимриэль, ребёнок-маяк, внезапно проснулась в своей капсуле. Она не заплакала громко. Она тихо заскулила, сжавшись в комок. Её чистый, незамутнённый разум почувствовал не шторм, а нечто гораздо более страшное – ощущение, будто сам эфир вокруг начал гнить. Она инстинктивно потянулась к Кейрану, пытаясь своим детским светом разогнать наползающую серую мглу.
Выбор Кейрана и Раскол среди Зианна
Кейран замер посреди своих покоев. Он пытался вызвать в памяти лицо Лии, но оно ускользало, словно отражение в мутной воде. Вместо привычного тепла их ментальной связи он ощущал лишь холодную, отчуждённую пустоту. Мысли о ней, ещё недавно приносившие надежду, теперь казались чужеродными, неправильными – как если бы его разум пытался отторгнуть инородное тело.
«Зачем я это делаю? – прошептала ему предательская мысль, звучащая в его голове его собственным голосом. – Она человек. Краткоживущая искра хаоса. Это ошибка. Грязь».
Это не было больно. Это было успокаивающе. Сладкий яд безразличия, вливаемый в душу капля за каплей. Кейран покачнулся, готовый поддаться этому ощущению «правильности» и одиночества.
Но внезапно сквозь серую вату навязанного отчуждения прорвался тонкий, серебристый импульс.
Нимриэль.
Детский страх и чистая, незамутнённая любовь ребёнка-маяка ударили по ментальным барьерам сектора Бета. Нимриэль, почувствовавшая «гниение» эфира, инстинктивно потянулась к тому, кого любила. Её импульс не нёс слов, только образ: Кейран и Лия, стоящие рядом, светящиеся как двойная звезда.
Этот всплеск истинной эмоции подействовал как вспышка молнии в тёмной комнате. Кейран увидел «серую паутину», опутавшую его сознание. Он осознал искусственность своего равнодушия.
– Нет, – выдохнул он.
Он не стал ставить грубые щиты. Вместо этого он сосредоточился на том серебристом луче, что послала Нимриэль, и использовал его как камертон. Он «настроил» свою душу обратно на частоту правды, сжигая навязанный матерью диссонанс усилием воли. Серая пелена лопнула, вернув краски миру и тепло – образу Лии.
Кейран глубоко вдохнул, чувствуя, как дрожат руки. Это было не нападение врага. Это было предательство самого близкого существа.
Он нашёл Элиру в святилище. Она всё ещё стояла на коленях в центре угасающей мандалы, но вид её заставил Кейрана содрогнуться.
Перед ним была не та полная сил Жрица, что утром отчитывала его. Её грудь вздымалась с хриплым, свистящим звуком, словно каждый вдох давался ей с боем. Руки, которыми она опиралась на ритуальный посох, тряслись мелкой, неконтролируемой дрожью, костяшки побелели от напряжения. Золотые спирали на её руках едва тлели, мигая, как умирающие угли.
Она постарела не на век, но на добрый десяток лет за один час.
– Ты отверг дар… – прошептала она, и её голос дрожал от слабости, которой раньше она никогда не показывала. Она попыталась встать, но ноги подогнулись, и ей пришлось всем весом навалиться на посох, чтобы не рухнуть на пол.
– Ты пыталась выжечь мою память, мать, – голос Кейрана был тихим. – Ты заплатила своей жизненной силой, чтобы накормить свой страх. Посмотри на себя. Твой "путь чистоты" убивает тебя быстрее, чем любые технологии людей.
– Я делала то, что должно… – она выпрямилась, пытаясь вернуть себе былое величие, но её дыхание было тяжелым и прерывистым. – Чтобы спасти тебя от скверны.
– Ты не спасла меня. Ты лишь показала, что фанатизм старит душу быстрее, чем время, – ответил Кейран и развернулся к выходу.
– Если ты уйдёшь, ты больше не сын Зианна! – крикнула она ему вслед, срывая голос.
Кейран остановился в дверях.
– Я сын Зианна. Но я больше не твой послушник.
Его уход стал сигналом. Ментальное эхо их противостояния разнеслось по всему сектору. И Зианна, те немногие, что ещё остались, раскололись.
Старейшины и хранители традиций, напуганные переменами и верные Элире, сплотились вокруг её святилища. Они видели в людях угрозу, а в ультиматуме «Возмездия» – знак того, что изоляция была единственным верным решением.
Но другие – молодые, те, кто сражался плечом к плечу с людьми в коридорах базы, кто видел технологии Айко и чувствовал искренность Лии, – встали на сторону Кейрана. Они видели в его союзе не предательство, а эволюцию.
Зианна больше не были едины. В большом зале собраний образовалась физическая пустота. Старейшины в тяжёлых церемониальных одеждах сгрудились вокруг входа в покои Элиры, глядя на остальных с холодным осуждением. А молодые воины и инженеры, те, чьи спирали горели ярко от частых вылазок с людьми, молча переходили на сторону Кейрана, занимая позиции у шлюзов, ведущих к сектору «Селена». Между двумя группами повисла тишина, тяжелее, чем вакуум.