Sumrak – ПРОТОКОЛ «ОМЕГА» (страница 3)
Он откинулся в кресле.
– Я обещаю вам особое положение. Защиту, ресурсы. Подумайте над моими словами. Времени у нас не так много.
Артём поднялся.
– Я подумаю, Олег Владимирович.
– Вот и хорошо, – кивнул Крутов. В его глазах Артём снова увидел холодный блеск хищника, уверенного в своей добыче.
Когда Артём вышел из кабинета «хозяина игры», он чувствовал себя так, словно его пропустили через мясорубку. Записка Доржо теперь обрела конкретные лица – Крутова и Елены. Оба они, каждый по-своему, вели его к краю бездны. И оба использовали Максима как разменную монету.
Он был пойман в паутину. Но теперь, после слов Доржо, он хотя бы начал различать узоры этой паутины. И понимал, что доверия здесь не заслуживает никто.
Глава 6. Первое сканирование
Решение было не выбором, а единственной доступной подпрограммой в рушащейся операционной системе его жизни. Крутов предлагал клетку с позолоченными прутьями. Елена – ключ от другой клетки, внутри которой, возможно, находился рычаг управления всем этим адом. Артём выбрал рычаг.
Через день она нашла его. Не в комнате-пенале, а в гудящих кишках станции, куда он сбежал от флуоресцентного света и взглядов «кураторов». Здесь, среди лабиринта труб, пахло озоном, горячей пылью и старым, как мир, одиночеством.
– Готов? – её голос был сухим щелчком в монотонном гуле.
Рядом с ней стоял молодой парень, лет двадцати пяти. В его глазах смешались восторг от пребывания на сверхсекретном объекте и плохо скрываемый скепсис технократа по отношению к Артёму. Он смотрел на него как на шамана, которого зачем-то притащили в центр управления ядерным реактором. На его бейдже было имя:
– Это Керем, – бросила Елена, не считая нужным вдаваться в детали. – Он откалибрует аппаратуру. Поможет нам не привлекать лишнего внимания.
Керем вежливо, но сдержанно кивнул. Для него Артём был, очевидно, странным русским «консультантом», причудой начальства. Ещё одним багом в системе.
Они прошли в старый, законсервированный блок управления – реликт времён строительства. Пыльные приборные панели с мёртвыми экранами напоминали надгробия. Гул реактора здесь ощущался не ушами, а костями. Давил на грудную клетку, как рука утопленника.
– Здесь нас не достанут, – Елена поставила на стол металлический кейс. – Керем, подключи осциллограф к резервному контуру сектора Гамма-3. Мне нужны данные по остаточному нейтринному фону.
Пока молодой техник с энтузиазмом возился с проводами, он не мог отделаться от мысли, что это – шанс всей его жизни. Увидеть настоящий сбой. Настоящую аномалию, а не просто отклонение в показаниях датчиков, которое можно списать на погрешность.
– Отец называл это «физикой на грани». Не магия, Артём. Субатомная механика. Реактор – это не печка. Это гигантский камертон, настроенный на частоту самой реальности.
Она сделала паузу, увидев скепсис на лице Керема.
– А чёрный песок… – продолжила она, теперь обращаясь и к нему тоже, – он как дека в гитаре. Он усиливает вибрации, делает их слышимыми для таких, как ты.
Она посмотрела на Артёма, и её взгляд стал острым, как скальпель.
– Крутов хочет бить по этим струнам кувалдой. Мы попробуем сыграть мелодию..
Она достала из кейса нейрорезонансный интерфейс «Паутина-3» – обтекаемый обруч из тёмного композита, от которого тянулись тонкие провода к платиновым электродам.
– Герр Штайнер предупреждал, что любые активные сканеры здесь запрещены, – подал голос Керем, с тревогой глядя на устройство. В его голосе слышалось уважение к протоколу и недоверие к этому "цирку".
– Это пассивный датчик, – отрезала Елена. – Он не излучает. Он слушает. Твои нейроны – наш квантовый дешифратор. Реактор – эмиттер. Я хочу услышать чистый сигнал, без помех.
Холодный гель коснулся висков Артёма. Щелчок зажима. Он был подключён.
– Расслабься, – её голос стал почти гипнотическим. – Не пытайся что-то увидеть. Просто слушай гул. Стань им.
Артём закрыл глаза. Гул. Он был всегда, но теперь… он распался на тысячи нитей. Каждая труба пела свою ноту. Каждый кабель вибрировал в своём ритме. Бетонные стены стонали под давлением невидимой силы.
И тогда он провалился.
Бетон исчез. Сталь расплавилась в призрачный туман.
Он видел сердце.
Не реактор. Чёрное солнце, запертое в клетке из времени.
Миллиарды нитей-судеб, вплетённых в его структуру. Горящие. Тлеющие. Обрывающиеся.
Он видел чёрный песок. Песчинки не были камнем. Они были памятью. Пеплом сгоревших реальностей. Каждая хранила эхо чужого Большого Взрыва.
Он видел спираль. Трещину. Не в бетоне. В самом коде мироздания. Она была здесь всегда. Она была причиной всего.
Реактор не создавал энергию. Он медленно, такт за тактом, расширял эту трещину, питаясь её энтропией.
– Господи… – донёсся до него искажённый голос Керема. – Елена, смотрите на экран! Всплеск остаточных нейтрино! Прямо здесь! Этого не может быть, приборы должны были сгореть!
Голос Елены был напряжённым, как натянутая струна.
– Говори, Артём! Что ты видишь?
Он попытался. Но слова были слишком грубым инструментом.
– Трещина… поёт… – прохрипел он.
Боль. Словно в мозг вогнали раскалённый гвоздь. Система защищалась от несанкционированного доступа.
Изображение схлопнулось.
Он очнулся от запаха нашатырного спирта. Керем стоял над ним с бледным, как полотно, лицом. В его глазах больше не было скепсиса. Его заменил первобытный, животный ужас человека, который всю жизнь верил в уравнения, а теперь увидел, как законы физики совершают самоубийство прямо на его глазах. Его мир, состоявший из протоколов и инструкций, только что был взломан и отформатирован.
Елена смотрела на распечатку с прибора. Её глаза лихорадочно блестели.
– Оно работает, – прошептала она. – Твоя нейронная активность полностью синхронизировалась с флуктуациями в секторе Гамма-3. Ты не просто видишь. Ты резонируешь с ним. Ты стал частью машины.
Артём провёл рукой по лицу. Пальцы стали липкими и тёмными. Густая, медленная капля крови упала на бетонный пол.
Чек за просмотр.
– Это… это нормально? – выдавил из себя Керем.
– Это плата, – холодно ответила Елена, протягивая Артёму салфетку. – Реальность взимает высокую плату за несанкционированный доступ к исходному коду.
Пока его руки машинально предлагали помощь, разум Керема бился в агонии. Его научное мировоззрение было не просто взломано – оно было инфицировано. Он увидел глюк в матрице. И теперь он не мог его «развидеть». Ужас смешивался с извращённым, тёмным любопытством. Он должен был понять. Это стало навязчивой идеей.
Погружение в бездну состоялось. Артём понял две вещи. Первая: Елена была права, он действительно мог «читать» реактор. Вторая, и самая страшная: реактор читал его в ответ. И ему нравилось то, что он видел. Он чувствовал его голодный, нечеловеческий интерес. Словно древнее божество, запертое в машине, наконец-то нашло себе пророка.
Глава 7. Чёрный песок «Анатолии»
Последствия тайного теста с Еленой въелись в нейроны Артёма, как кислота. Он чувствовал себя старым жёстким диском, с которого попытались считать повреждённый сектор – гул в голове не стихал, а перед глазами то и дело вспыхивали остаточные изображения чёрного солнца.
На следующий день его, как вещь, доставили на плановое «сканирование». Локация – технический отсек у второго контура охлаждения. Ирония судьбы, оскалившаяся ржавыми трубами: именно здесь он вчера «видел» самое плотное скопление аномальной энергии.
Штайнер разворачивал свою мобильную лабораторию. Керем, бледный и молчаливый после вчерашнего, помогал ему, стараясь не встречаться с Артёмом взглядом. Ужас ещё не переварился, не превратился в научный факт. Он застрял в горле молодого техника колючим комком.
– Гринев, начинайте, – бросил один из «кураторов», похожий на шкаф с антресолью.
Артём закрыл глаза. Ему не нужно было напрягаться. Поле само нашло его. Оно тянулось к нему, как хищник к запаху крови. Густое, маслянистое, вибрирующее на частоте чистого распада.
– Оно здесь, – проговорил Артём, открывая глаза и указывая на стену. – Сильнее, чем вчера. Оно… растёт.
Штайнер недоверчиво хмыкнул, но подошёл с датчиком. И замер.