Sumrak – Первые искры (страница 50)

Зор оглянулся на огни, которые начали собираться в отряд для погони. С Каем им не уйти. Они были обречены.

Гром посмотрел на медленно ковыляющую группу, на огни погони. Он на мгновение встретился взглядом с Зором, и в этом безмолвном обмене промелькнуло все: их общий путь, цена провала и единственная, отчаянная надежда. Он не колебался. Он ткнул себя пальцем в грудь, а затем резко указал в сторону, в каменистые россыпи. Его взгляд говорил яснее любых слов: «Я отведу их».

Зор на секунду замер. Потерять Грома было невыносимо. Но, прежде чем он успел принять решение, их взгляды встретились в полумраке. В глазах Грома не было ни страха, ни вопроса. Лишь твердая, холодная решимость охотника. А во взгляде Зора отразилось все сразу: мучительная боль от необходимости принять эту жертву, безмолвная, безграничная благодарность и горькое признание того, что доблесть этого воина – их единственный шанс. Он коротко, с болью, которая свела ему челюсти, кивнул.

Гром осторожно передал свою сторону Кая Лие и, взяв в руку короткий дротик, бесшумно растворился в тенях, уходя в другом направлении.

Зор и Лиа, теперь вдвоем, почти несли Кая между собой. Они больше не прятались. Они быстро, насколько это было возможно, спотыкаясь в темноте, двигались к спасительной границе лагеря. Они вырвались. Но за их спинами ярость погони уже обретала форму и направление.

Глава 86: Побег

Как только они покинули освещенный заревом круг вражеского лагеря, тьма саванны сомкнулась вокруг них. Но она не принесла облегчения. Зор и Лиа почти бежали, спотыкаясь о невидимые корни и камни, таща между собой обмякшее, почти бесчувственное тело Кая. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Мышцы горели от напряжения, в легких не хватало воздуха. За их спинами яростные крики в лагере «Чужих» быстро сменялись с панических на гневные и организованные. Они слышали пронзительный, властный рев их вожака, который, наконец, сумел собрать вокруг себя отряд. Погоня началась.

Зор, тяжело дыша, на мгновение оглянулся. Сердце ухнуло вниз. На вершине холма, у края покинутого лагеря, один за другим вспыхнули огни. «Чужие» схватили горящие головни из своего костра и, как стая огненных демонов, начали прочесывать местность, спускаясь в долину. Пляшущие огни, словно глаза хищников, рыскали по земле, двигаясь по их следу. Преследователей было много, и они, свободные от ноши, были быстры. Зор понял с ужасающей ясностью: с Каем им не уйти. Их найдут в считанные минуты. Их хитрый план рухнет в самом конце, и они погибнут здесь, в нескольких полетах копья от спасения. Они были обречены.

В тот самый момент, когда надежда почти иссякла, из тени ближайшей акации беззвучно возникла третья фигура. Гром.

Взгляд Грома метнулся от огней погони к обессилевшему Каю и обратно к Зору. Решение созрело в одно мгновение, в ударе сердца, до того, как кто-либо успел его остановить. Он не произнес ни звука. Одним быстрым движением он указал на себя. Затем – в сторону, в каменистые россыпи, в противоположную от их пути отступления. После этого он поднял с земли камень размером с кулак и с силой метнул его в заросли терновника вдалеке. Раздался громкий, трескучий шум. Его жест, его действие – это был целый план, родившийся в одно мгновение: "Я уведу их. Вы – бегите".

Зор на секунду заколебался. Потерять еще одного воина, самого быстрого и умного из охотников, было невыносимо. Но, прежде чем он успел принять решение, их взгляды встретились в полумраке. В глазах Грома не было ни страха, ни вопроса. Лишь твердая, холодная решимость охотника. А во взгляде Зора отразилось все сразу: мучительная боль от необходимости принять эту жертву, безмолвная, безграничная благодарность и горькое признание того, что доблесть этого воина – их единственный шанс. Он коротко, с болью, которая свела ему челюсти, кивнул.

Гром не стал ждать. Он набрал в грудь воздуха и издал громкий, вызывающий, полный боли крик – крик раненого, но не сломленного зверя. Огни на склоне тут же замерли, а затем, как один, изменили направление и устремились на звук. Погоня клюнула на приманку. Начинался смертельный танец.

Он не просто убегал. Он вел их, и его охотничий разум, холодный и ясный даже в агонии, работал на пределе. Он намеренно вывел их на участок каменистого грунта, где его одиночные следы было труднее разглядеть, заставляя погоню замедляться и рыскать в поисках. Позже, спасаясь от летящего копья, он рухнул на землю и, не поднимаясь, вкатился в неглубокую, но густо заросшую терновником лощину. Пока «Чужие» с яростными криками оббегали колючую преграду, он уже выбрался с другой стороны, выиграв еще несколько драгоценных ударов сердца. Каждый его шаг, купленный опытом и инстинктом, давал драгоценное время тем, кто был у него за спиной.

Пока Гром вел за собой смерть, Зор и Лиа использовали драгоценные мгновения. Но нести Кая было нечеловечески тяжело. Сначала Зор взвалил его на спину, но через несколько сотен шагов его ноги подкосились, и он рухнул на колени, тяжело дыша. Лиа помогла ему подняться. Тогда они попробовали тащить ослабевшего мальчика вдвоем, но это было слишком медленно. Зор снова взвалил его на спину, используя кусок лианы как примитивную перевязь, чтобы хоть как-то распределить вес. Это была не героическая пробежка, а отчаянная, мучительная череда рывков, падений и коротких, судорожных передышек.

Они достигли знакомых холмов, когда силы были уже на исходе. Расщелина была совсем близко. Но Зор, сделав еще несколько шагов, снова упал, на этот раз окончательно. Он не мог больше идти. Лиа, сама едва стоявшая на ногах, попыталась его поднять, но тщетно. Они были на пределе. Именно это физическое бессилие, а не только тактический расчет, заставило их искать немедленное укрытие. Они нашли небольшую, скрытую от посторонних глаз ложбину, всего в нескольких сотнях шагов от дома. Там, прижавшись друг к другу для тепла и опустив обессиленного Кая на землю между собой, они замерли в тягостном ожидании рассвета. Они были так близко к дому, но все еще во враждебной тьме, вслушиваясь в каждый шорох и молясь, чтобы ночь поскорее закончилась.

Глава 87: Возвращение Героев

Холод был не только в воздухе, который становился особенно промозглым и влажным перед рассветом. Холод исходил от остывающих камней, от почти погасшего костра, превратившегося в горстку серого пепла, и, что самое страшное, – от сердец, скованных ледяным ожиданием. Племя не спало. Сбившись в плотную, дрожащую массу, они сидели в почти полной темноте, и тишина была оглушительной. Она была тяжелее, чем рев «Чужих», страшнее, чем грохот камнепада. Это была тишина пустоты, тишина возможной, окончательной потери.

Дозорные, расставленные Зором, стояли неподвижными, темными изваяниями на вершинах скал, их фигуры едва угадывались на фоне иссиня-черного ночного неба. Их глаза впивались в темноту, пытаясь пронзить завесу, за которой скрылась судьба их соплеменников. Старая Гыр, чья собственная дочь много лет назад была унесена гиенами, сидела, крепко прижимая к себе спящего Малыша Лии. Она взяла его на попечение, когда его мать ушла во тьму, и теперь качала его с той же безнадежной нежностью, с какой когда-то качала своего потерянного ребенка. Ее взгляд, полный застарелой боли, был прикован ко входу в расщелину. В центре этого застывшего горя сидела Уна. Она больше не плакала и не раскачивалась. Она превратилась в камень, в изваяние, высеченное из материнской муки, ее лицо было безжизненной маской, обращенной во тьму.

Внезапно один из дозорных, самый зоркий, напрягся всем телом. Он издал тихий, вопросительный звук, похожий на крик ночной птицы – не сигнал тревоги, а призыв к вниманию. В одно мгновение все племя замерло, как стадо, почуявшее ветер. Десятки голов повернулись в одну сторону. Там, где черная линия холмов встречалась с предрассветным, пепельным небом, что-то изменилось. Появились три темные, нечеткие фигуры. Они двигались медленно, неуклюже, словно призраки, восставшие из-под земли.

Надежда, острая, как кремневый осколок, вонзилась в сердце племени. Никто не издал ни звука, боясь спугнуть видение. Фигуры спускались по тропе, становясь четче с каждым мучительным шагом. Теперь их можно было узнать.

Первым шел Зор. Вернее, он брел, а не шел, его спина была согнута под неестественной тяжестью. На ней, как мешок, висело безвольное тело. Рядом, спотыкаясь от усталости, но тут же выпрямляясь, шла Лиа. Оба были покрыты слоем сажи и грязи, их шерсть спуталась, а движения были медленными, вымученными. Племя расступилось, безмолвно образуя живой коридор. Они видели не просто трех соплеменников. Они видели живое свидетельство цены, уплаченной за спасение, и очевидную, неоспоримую победу разума, который повел их по этому пути.

Зор дошел до центра лагеря и остановился перед Уной. Очень осторожно, словно это была величайшая драгоценность, он опустил свою ношу на землю. Это был Кай. Истощенный, грязный, в полузабытьи, но живой. Он дышал.

Каменное изваяние матери ожило. Уна медленно, словно не веря своим глазам, протянула дрожащую руку и коснулась щеки сына. Затем она провела пальцами по его спутанным волосам, по худой руке, по плечу. Она не закричала. Из ее груди вырвался один-единственный, глубокий, рвущий душу звук – нечто среднее между стоном, вздохом и рыданием. Это был звук возвращающейся в иссохшее русло жизни. Она рухнула на колени, обняла сына, прижимая его к себе, вдыхая его запах, и вся боль, все отчаяние последних дней нашли выход в этом беззвучном, судорожном объятии.