Sumrak – Первые искры (страница 42)

Зор инстинктивно ожидал увидеть некое подобие дележа, ритуала, который, пусть и с боем, но установился в их собственном племени. Но ничего подобного не произошло. Вожак, гигантский самец, чья спина была покрыта густой черной шерстью, лениво поднялся. Он не спеша подошел к туше, презрительно оттолкнув ногой одного из охотников. Он обвел стаю мутным, безразличным взглядом, затем вонзил зубы в самый жирный бок кабана и одним чудовищным усилием вырвал огромный, дымящийся кусок мяса. Не делясь ни с кем, он отошел к своему личному месту у огня и начал есть.

Это был сигнал. В ту же секунду остальные самцы, как стая голодных гиен, набросились на то, что осталось. Началась яростная, отвратительная драка. Рычание, визг, укусы, глухие удары кулаков и дубин. Более сильные отгоняли слабых, вырывая куски прямо из чужих ртов. Самки и дети, держась на расстоянии, получали лишь то, что им удавалось украсть в суматохе или подобрать с грязной земли. Зор с внутренним содроганием сравнил это со своим племенем, где Лиа и ее Малыш по неписаному закону получали свою долю одними из первых. Он видел перед собой не племя, а клубок дерущихся за еду тел, первобытный хаос, где каждый был сам за себя.

Торк тоже наблюдал за этой сценой, и она вызывала в нем бурю противоречивых чувств. Сначала – укол смутного узнавания. Он видел в действиях вожака «Чужих» ту самую логику, которую он сам всегда исповедовал: сильный берет то, что принадлежит ему по праву. Это был его мир, его закон.

Но чем дольше он смотрел, тем больше это узнавание сменялось чем-то другим – неприятным, почти тошнотворным. Он видел, как вожак бьет дубиной по рукам молодого самца, посмевшего протянуть их к его куску. Он видел, как тот же вожак отшвыривает самку с ребенком, которая пыталась подобрать упавший на землю кусочек жира. В этом не было доблести. Не было даже простой демонстрации доминантности, как это делал он сам, утверждая свой статус. В этом была лишь тупая, бессмысленная, абсолютная жестокость. Это был не вожак, защищающий свое право. Это был тиран, упивающийся своей властью над слабыми.

Торк смотрел на этого гиганта и видел не образец для подражания, а уродливую карикатуру на самого себя. Это был он, но без капли сдерживающей чести или инстинктивной заботы о выживании стаи в целом. Это была его философия силы, доведенная до животного, отвратительного предела. И этот образ был ему ненавистен. Он нахмурился, его лицо омрачилось. Впервые он увидел, куда мог бы привести его собственный путь, и содрогнулся.

Зор, тем временем, переключил свое внимание на то, как «Чужие» используют огонь, и это лишь подтвердило его выводы. Они не использовали пламя для закалки копий. Их оружие было простым деревом и грубо оббитым камнем. Они не использовали его для осмысленного приготовления пищи, кроме как случайного обугливания кусков, упавших в костер. Они ели мясо сырым, разрывая его зубами и руками. У них не было и намека на керамику; воду они пили, приходя к ручью.

Огонь для них был не инструментом для созидания. Это была просто большая, теплая дубина. Они использовали его, чтобы отгонять хищников ночью и согреваться. Возможно, чтобы поджигать траву и гнать добычу во время охоты. Огонь для них был еще одной формой грубой силы, как мускулы или камень, а не источником знания, ремесла и новых возможностей. Зор понял, что они овладели огнем, но не поняли его. Это пугало его еще больше. Это была сила без разума, и ничего не могло быть опаснее.

С наступлением темноты хаос в лагере не утих, а лишь изменил форму. Вспыхивали короткие, яростные драки за место поближе к теплу. Вожак грубо спаривался с самками прямо на глазах у всех, не обращая внимания на их сопротивление. Не было ни признаков социального груминга, ни театра теней, ни починки инструментов при свете костра – ничего из того, что медленно, по крупицам, превращало их собственное племя из стаи в общину.

Зор и Торк лежали в своем укрытии и слушали эти звуки – звуки животной жизни, лишенной всякой структуры, кроме иерархии страха.

Они готовились к отходу под покровом ночи. Зор бросил последний взгляд на лагерь внизу. Он видел в них тупиковую ветвь эволюции. Силу без разума, которая в итоге сожрет сама себя. Они были опасны, как лесной пожар или наводнение, но в них не было будущего. Они не были единым целым. Это было похоже на временное сборище двух или даже трех мелких групп, объединившихся у большой добычи – туши огромного кабана, лежавшей в центре. Их объединяла не структура, а общий пир, и именно это временное единство делало их такими многочисленными и опасными.

Торк тоже смотрел вниз. Он видел не тупиковую ветвь, а угрозу самой сути того, что значило быть воином. Эти существа опошляли силу, превращая ее в уродливую, эгоистичную тиранию. Они были не воинами, а зверьми. И он, Торк, не хотел быть таким зверем.

Они снова встретились взглядами в темноте. Они пришли к общему выводу: с этими существами нельзя иметь ничего общего. Но причины этого вывода у каждого были свои. Для Зора они были воплощением хаоса, отрицанием разума. Для Торка – воплощением позора, отрицанием чести. И этот общий, но по-разному мотивированный вывод, стал первой, хрупкой нитью, связавшей их вместе против общего врага.

Глава 73: Похищение

Ночь была глубокой и душной. Внизу, в долине, лагерь «Других» продолжал жить своей хаотичной, жестокой жизнью. Зор и Торк лежали в темноте своего укрытия, и каждый звук, доносившийся оттуда – будь то резкий крик или треск ломаемой кости, – отзывался в них холодом. Они увидели достаточно. Больше, чем когда-либо хотели увидеть.

Зор коснулся плеча Торка и сделал тихий, но решительный жест – ладонью провел по земле, указывая назад. Пора уходить. Дальнейшее пребывание здесь было бессмысленно и с каждой минутой становилось все более опасным. Торк, вопреки своему обычному упрямству, немедленно и коротко кивнул. Его лицо в полумраке было мрачной, непроницаемой маской. Он тоже понимал, что информация собрана, и теперь главная задача – донести ее до племени, пока не стало слишком поздно.

Они начали отход. Медленно, бесшумно, как две змеи, они отползали назад от края холма, вглубь колючих зарослей, чтобы затем раствориться в спасительной ночной темноте. Каждый их мускул был напряжен, каждое движение выверено.

Они отползли всего на несколько метров, когда Зор, чьи уши были настроены на малейший шорох, замер. Он услышал что-то. Не со стороны лагеря – позади. Тихий, неуверенный шорох, пахнущий испуганным потом своего стана, а не чужим дымом.

Он издал тихий, шипящий звук, похожий на змеиный. Торк тоже застыл, его рука мертвой хваткой сжала копье. Они прислушались, их тела превратились в камень.

Раздался сухой треск ветки. Из темноты, спотыкаясь и отчаянно пытаясь двигаться бесшумно, появилась третья тень. Это был Кай, тот самый подросток, что завороженно играл с тенями на стене пещеры. Его любопытство, которое всегда было сильнее страха, и отчаянное желание доказать, что он уже не дитя, а почти воин, заставили его тайно увязаться за ними. Он думал, что идет тихо, подражая движениям охотников, но для Зора и Торка его шаги звучали как грохот обвала. Каждый треск ветки под его ногой был криком, выдающим их присутствие всему миру.

Лицо Зора исказилось от ярости и ужаса. Он сделал Каю яростный, приказывающий жест – лечь и замолчать. Торк, в свою очередь, был готов размозжить череп мальчишке за его безрассудство, которое могло стоить им всем жизни.

Кай, перепуганный до смерти гневной реакцией вожаков, в панике шарахнулся назад. Его попытка быть бесшумным разведчиком обернулась неуклюжим бегством испуганного зверя. Его нога соскользнула со скользкого, покрытого мхом камня, которого он не видел в темноте.

Раздался ужасный, оглушительный в ночной тишине звук. Грохот. Несколько камней, сорвавшись из-под его ноги, с шумом и треском покатились вниз по склону, прямо в сторону лагеря «Других».

На одно невыносимое мгновение сердце Зора сжалось в ледяной ком. В ушах зазвенела тишина, громче любого грома. Каждый мускул его тела закричал одним словом: "Бежать!". Но было уже поздно. В лагере внизу сначала поднялся недовольный, вопросительный гул. Несколько фигур вскочили, испуганно озираясь, кто-то издал тревожный крик, приняв шум за нападение хищника. На несколько секунд воцарился хаос и неразбериха.

Но затем вожак «Чужих» вскочил на ноги. Его тяжелый взгляд на мгновение замер, оценивая угрозу, и в нем мелькнула не ярость, а холодный, расчетливый интерес хищника, почуявшего новую дичь. Он издал короткий, лающий рык, который перекрыл весь шум. Он не стал разбираться в причинах, инстинкт подсказал ему направление угрозы. Он ткнул своей тяжелой дубиной в сторону склона, откуда донесся звук. По этому приказу несколько самых сильных и агрессивных самцов, находившихся рядом с ним, выхватили горящие головни из костра. Они не действовали как единый отряд. Скорее, как несколько мелких групп, которые ринулись на шум из разных точек, веером расходясь по склону. Пляшущие огни стремительно приближались.

Зор понял, что у них есть секунды. «Бежать!» – прошипел он. Он схватил Кая за руку, рывком поднимая его на ноги и таща за собой, прочь от края, вглубь кустарника. Торк, видя несущиеся на них огни, развернулся, прикрывая их отход, готовый в одиночку встретить погоню и купить им время ценой своей жизни.