Sumrak – Первые искры (страница 23)

Она издала тихий гортанный звук, привлекая внимание Зора. Он подошел. Лиа зачерпнула комок этой серой массы и протянула ему. Зор взял его. Ощущение было совершенно иным. Глина была прохладной, однородной, почти без примесей. Она не рассыпалась. Он начал мять ее, и она послушно меняла форму под его пальцами. Он скатал из нее длинную "колбаску", и она не треснула. Он расплющил ее в лепешку, и она сохранила форму. Это было оно. То самое вещество, из которого можно было лепить.

Радостное возбуждение охватило их. Они начали торопливо собирать драгоценную глину, используя большие листья лопуха в качестве подстилки, чтобы не смешивать ее с обычной землей. Каждый комок серой, вязкой массы был для них сокровищем. Это был еще не огонь, но это был шанс. Это был материал для "гнезда", которое могло сохранить тепло.

Глава 40: Первое "Гнездо"

Зор и Лиа принесли глину в центр расщелины, используя большие, вогнутые листья в качестве примитивных корзин. Остальная группа, забыв о холоде, с любопытством окружила их. Это было первое осмысленное, созидательное действие за долгое время, и оно притягивало взгляды, как когда-то притягивал огонь. Зор, на чьих плечах лежала тяжесть этой новой надежды, опустился на колени. Он взял комок серой, пластичной массы и начал мять его, пытаясь воспроизвести жесты Курра.

У него не было плана, только смутный образ в голове. Его пальцы, привыкшие к грубой работе с камнем и деревом, двигались неуклюже. Он попытался выдавить в комке углубление, сформировать стенки. Глина прилипала к рукам, чаша получалась кривой, с толстыми, неровными краями, которые то и дело оплывали. Лиа, видя его затруднения, молча взяла другой комок. Ее пальцы, привыкшие к тонкой работе с кореньями и ягодами, двигались более плавно и уверенно. Она не пыталась сделать глубокую чашу, а слепила простое, неглубокое блюдце.

Зор посмотрел на ее творение, потом на свое, и понял. Он взял ее блюдце и начал осторожно поднимать края, делая его глубже. Лиа, в свою очередь, принесла охапку самого сухого, чистого мха и начала аккуратно выстилать им внутреннюю поверхность глиняной чаши, как и показывал Курр. Их руки работали в тандеме, без слов понимая друг друга. Наконец, у них получилось. Первое "гнездо" – грубое, кособокое, но цельное – стояло перед ними.

Что делать дальше? Они не знали. Оставить его так? Положить в него угли сразу? Инстинктивно они понимали, что сырая глина не выдержит жара. Зор решил, что "гнездо" должно стать твердым, как камень. Он бережно перенес его к выходу из расщелины, где на него попадали редкие лучи бледного солнца и где гулял сквозняк, и оставил на камне. Им казалось это логичным – ветер и солнце сушат все.

Группа разошлась, занявшись своими делами, но то и дело кто-то бросал взгляд на серое творение. Прошло несколько часов. Лиа, вернувшись с короткой вылазки за кореньями, первой подошла проверить "гнездо". Она коснулась его пальцем и отдернула руку, издав тихий, огорченный звук.

Зор подбежал к ней. По гладкой, подсохшей поверхности их творения, от края до самого дна, змеилась тонкая, но глубокая трещина. Пока он смотрел, от стенки с сухим щелчком отвалился небольшой кусочек. Гнездо было безнадежно испорчено. Влага испарялась слишком быстро, и глина, сжимаясь, не выдержала внутреннего напряжения. Они этого не знали. Они видели лишь результат: их труд, их надежда рассыпались в прах. Торк, заметив это, издал короткий, торжествующий рык. Мол, я же говорил, что это бесполезная возня.

Зор в ярости ударил кулаком по камню рядом с разрушенным гнездом. Он был готов растоптать то, что осталось от их творения. Все было напрасно. Но Лиа остановила его, положив руку ему на плечо. Она не злилась. Она с тем же сосредоточенным видом, с каким изучала незнакомое растение, рассматривала обломки. Она взяла в руки кусочек потрескавшейся глины. Затем она взяла пучок мха и показала его Зору. Она указала на трещину, а потом – на волокнистую структуру мха. Ее мысль была инстинктивной, основанной на тысячах наблюдений за природой: она видела, как тонкие корни травы скрепляют комья земли на берегу ручья, не давая им расползтись.

Затем она сделала то, чего не показывал Курр. Она взяла новый комок сырой глины и начала тщательно, палец за пальцем, вмешивать в него мелкие, растертые волокна мха. Это был уже не просто слой внутри, а единый композитный материал. Она протянула получившуюся массу Зору. Она была не такой гладкой и пластичной, но на ощупь казалась более… цепкой, связанной изнутри.

Зор понял. Он вспомнил, как на крутом склоне оврага земля держалась, пронизанная тысячами тонких, цепких корней травы. Там, где корней не было, она осыпалась после каждого дождя. Здесь было то же самое: волокна мха должны были стать корнями для их глиняного гнезда. Он смотрел на Лию с новым чувством – не просто как на самку, мать ребенка, а как на равного партнера в этом деле. Он взял глину, смешанную с мхом, и они вместе начали лепить второе гнездо. Оно получилось более грубым на вид, его поверхность была неровной из-за торчащих волокон. На этот раз они были умнее. Помня, как быстро треснуло первое гнездо на солнце, Зор отнес второе вглубь расщелины, в самый темный и прохладный угол, где воздух был почти неподвижен. Они оставили его там, понимая, что теперь нужно только ждать.

К вечеру они проверили его. Второе гнездо тоже треснуло. Но иначе. Вместо одной глубокой, фатальной трещины, его поверхность покрылась сетью тонких, как волоски, паутинных трещинок. Зор осторожно взял его в руки. Оно было целым. Он надавил пальцем, и почувствовал, как глина пружинит, а не крошится. Он попытался отломить кусочек, но тот не отламывался, а рвался, цепляясь за невидимые волокна внутри. Волокна мха, как тысячи крошечных рук, не дали глине развалиться на части. Оно все еще было хрупким, непригодным для переноски огня, но оно было целым.

Они потерпели неудачу. Снова. Но это была лучшая ошибка. Они сидели перед вторым, несовершенным гнездом, уставшие и разочарованные, но не побежденные. Теперь они знали, что глина трескается. Они знали, что мох внутри делает ее крепче. И они знали, что быстрая сушка – это плохо. У них не было ответа, но вопросов стало меньше. "Нить Судьбы" тянулась не через триумфы, а через упорство учиться на своих ошибках.

Глава 41: Снова к Пепелищу

Два глиняных "гнезда" стояли в темном углу расщелины. Одно – развалившееся, второе – покрытое сетью тонких трещин, но целое. Они были молчаливыми памятниками их неудачи, но для Зора они стали чем-то большим – незавершенным инструментом, ожидающим своего часа. Холод не отступал, а слабый кашель Малыша, казалось, становился все глуше, проникая в самое сердце. Зор понимал, что эксперименты с глиной бессмысленны без того, что должно было лежать внутри. Без огня.

Но теперь он знал – не любого огня. Он подошел к месту, где безуспешно пытался высечь искры. Он вспомнил их – легкие, быстрые, как пугливые насекомые. Они рождались и тут же умирали, им не хватало силы и глубины. Это было лишь дыхание огня, его мимолетный выдох.

А потом он вспомнил другое. Тот первый огонь, рожденный от удара молнии. Он вспомнил те угли, которые нашел в прошлый раз. Они не были искрами. Они были тяжелыми, плотными, они дышали глубоким, ровным, уверенным жаром. Это было сердце огня, его дремлющая, но могучая душа.

Он подошел и осторожно поднял второе, более целое "гнездо". Оно было хрупким, но ощущалось в руках прочнее, чем листья лопуха, которые он использовал в прошлый раз. Мысль, которая зародилась в нем, была ясной и неотвратимой. Нужно идти. Снова. Но на этот раз все будет иначе. В прошлый раз он шел за чудом, ведомый слепой надеждой и отчаянием. Теперь он шел за сырьем, с конкретным инструментом и новой, более четкой целью. Теперь он шел не за искрами. Он шел за сердцем огня – большими, долго тлеющими головнями, которые могли бы пережить долгий и опасный путь.

Зор не стал ничего объяснять. Он начал действовать. Он аккуратно выстелил потрескавшееся "гнездо" свежим, самым сухим мхом, который нашел в щелях скал. Затем он подобрал свою самую крепкую палку-копалку, проверил ее заостренный, закаленный в огне конец. Его движения были размеренными, лишенными паники, которая охватывала его в прошлый раз.

Лиа наблюдала за ним. Она видела эту новую, холодную уверенность в его глазах. Когда Зор уже готов был идти, она молча подошла и протянула ему несколько высушенных кореньев, завернутых в лист, – скудный паек для долгого пути. Это был жест полного доверия и партнерства. Она не могла пойти с ним, оставив Малыша, но она делала то, что могла. Курр, сидевший поодаль, одобрительно кивнул, увидев это. Торк лишь презрительно хмыкнул, отворачиваясь. Он не верил в эту затею, считая ее очередной бесполезной возней. Зор принял коренья, коротко кивнул Лие и, взяв в одну руку палку, а в другую – пустое "гнездо", вышел из расщелины.

Пейзаж был тот же – выжженная земля, черные скелеты деревьев. Но Зор был другим. Он больше не бежал сломя голову. Он помнил, где видел следы саблезуба, и обошел это место заранее, сделав большой крюк по каменистому склону.  В какой-то момент он замер, услышав в отдалении треск костей – гиены делили чью-то тушу. Он прижался к скале, став на несколько долгих мгновений неотличимым от камня, пока звуки не стихли. Он помнил, где кружили грифы над падалью, и держался от этого места подальше. Его ноздри ловили малейшие изменения в запахах ветра – мускус хищника, гниль падали, предвещающая опасность. Он не реагировал на опасность, он ее предвидел. Когда он подошел к оврагу, который в прошлый раз отнял у него столько сил, он не стал сломя голову лезть напролом. Он потратил время, чтобы найти более пологий и безопасный спуск в стороне. Его движения были медленными, экономичными. Он сохранял силы. Страх не исчез, но теперь он был фоном, а не главной эмоцией. Главным было сосредоточенное движение к цели.