Sumrak – Кости и клыки (страница 7)
«Следопыт», – пронеслось в голове. – «Он здесь. И он играет с нами, как с ослепшими щенками».
Чуть поодаль, в стороне от всех, сидел пёс – крупный, с шерстью цвета пепла и старым шрамом на морде. Он не скулил, как другие, а лишь настороженно втягивал носом едкий запах гари, исходящий от воды. Когда Кара проходила мимо, его взгляд на мгновение задержался на ней. Его взгляд, печальный и осторожный, был знаком Каре – в нём горела та же тоска изгоя, что и в её сердце.
Ург пришел на закате, неся связку растений: полынь, чабрец и белену. Старик приблизился к кромке воды, и лицо его исказилось. Он опустил ладонь, но не коснулся бурой жижи, а замер в вершке от неё, ощутив неестественный жар. От мёртвой воды веяло не холодом могилы, а душным, лихорадочным теплом.
Его пальцы дрожали, когда он бросил пучок в воду.
– Река-Мать, прими наш дар и очистись от скверны! Духи в ярости… – прохрипел он, глядя на тонущие травы. – Вода горяча от их гнева. Они кипят под землёй.
Не успели его слова раствориться в воздухе, как со дна родника с глухим гулом поднялся большой пузырь гнилостного газа. Он с шумом лопнул на поверхности, выбросив вверх мутную воду и несколько старых, обглоданных костей.
Грох, наблюдавший с холма, ринулся вперёд.
– Ты вызвал их гнев, старик! Теперь они никогда не уйдут!
Ург повернулся к нему, глаза горящие, как угли:
– Гнев вызвали вы, Грох. Вы, что рубите ивы и перегораживаете реку. Духи не прощают жадности. Вы глухи к шёпоту воды, к плачу земли!
Кара заметила, как пальцы вождя сжали рукоять ножа – будто он хотел ударить шамана, но рука его не двинулась.
Глава 11: "Ловцы теней"
Река Дон дышала холодным туманом, скрывая очертания берегов. Омут, лодочник клана Лебедя, ждал Кару у самой воды. В его глазах не было привычного спокойствия созерцателя.
– Река не лжёт, Кара, – тихо сказал он. – Но люди лгут. Я Лебедь… должен хранить равновесие. А тот, кто вяжет эти узлы… он хочет всех нас погубить. Они знают про моего брата… Мне некуда деваться, Кара.
Он оглянулся через плечо, в пустоту за спиной, словно ожидая удара не из темноты, а из самой толщи ночи.
– Мой брат… его дух шепчет мне из тьмы. Он говорит: "Не дай им сделать с другими то, что сделали со мной". Я больше не могу молчать, Кара, даже если это будет стоить мне жизни.
Он отвёл её к заливу. Поперёк течения дрейфовало сплетение корней и ила – плавучий остров, стянутый ивовыми прутьями. Знаменитый двойной замок Бобра, но стянутый с чужой, злой спешкой. Кара сразу поняла: эту связку делал не мастер, а тот, кто хотел погубить.
Омут запрыгнул на вязкую поверхность и, проткнув её шестом, вытащил из-под ила широкую кость – лопатку бизона, испещрённую резными знаками.
– На кости – сказ, – Омут провёл мокрой ладонью по узору. На кости были вырезаны глубокие, вычерненные сажей перевёрнутые спирали.
– Это работа людей, – выдохнула она, но голос дрогнул, выдавая внутреннюю дрожь.
Потрясённая находкой, Кара молча кивнула Омуту в знак благодарности и предостережения и, сжимая костяную пластину, пошла назад по тропе, что вела к лагерю. Лес вокруг застыл в неестественной тишине – не спал, а затаился. Ветви не шелестели. Птицы попрятались. И эту гнетущую, ватную тишину внезапно разорвал яростный, хриплый грай.
Тени пришли с закатом. Вороны – чёрная туча, живая буря – обрушились на лагерь Бобров. Их привлёк не запах пищи – на их клювах и перьях блестели капли какого-то жира, пахнущего падалью и дурманом. Птицы в безумной ярости налетели на мастерские, выхватывали из рук мастеров ножи, клевали свёрла, рвали мотки сухожилий.
Кара, пригнувшись, швырнула камень, целясь в самую гущу чёрной стаи, но птицы уворачивались. Такая слаженность была не птичьей. Словно стаей управляла одна воля – или их приманила падаль, сдобренная дурманными травами.
В хаосе мелькнула тень. Фигура в волчьей шкуре у кромки леса. Под кожей на запястье, там где шрам, дрогнуло – знакомое, глухое эхо.
Тот скрылся в камышах. На мгновение Кара замерла за плетнём, тяжело дыша.
Это был не набег. Это было послание. Удар не по воинам, а по рукам. По мастерству. Чтобы сломать волю.
Эта мысль придала ей холодной решимости.
Не раздумывая, Кара бросилась вдогонку, не чувствуя, как острые шипы ежевики рвут её кожу.
Ветки хлестали по лицу. Впереди мелькнула тень. Это был не тяжёлый, звериный бег Следопыта. Тень была меньше, юрче. Жар? Или кто-то из ищеек Грака, подбрасывающий след? Она скользнула в овраг с ловкостью лисёнка и растворилась в сумерках.
Кара остановилась, тяжело дыша, понимая, что упустила его. Но тут, на влажной глине у корней старого вяза, она заметила нечто иное. Три сломанные ивовые ветки, сложенные шалашом. Его остриё указывало на тёмный провал Скалы Стенаний.
Знак Хадана. Один из тех тайных знаков старой гвардии Волков, что Торн показал ей давным-давно, на всякий случай.
Она пробиралась в сгущающихся сумерках, цепляясь за скользкие корни, пока знаки не привели её к узкой, почти незаметной расщелине. Там, в свете одного факела, её уже ждали Торн и немой Хадан.
Хадан то и дело оглядывался на тёмный вход в расщелину, вздрагивая от каждого шороха.
Он схватил Кару за руку – жест был одновременно и предупреждением, и мольбой о молчании. Затем его пальцы замелькали в быстрой, отчаянной речи рук. Он указал на землю у подножия Скалы Стенаний. Изобразил копающие движения – как человек работает мотыгой. Затем с силой ткнул пальцем в татуировку-спираль на собственном предплечье – знак древних, запретных могил. Потом его рука, словно падающий в пропасть камень, пошла вниз, глубоко под землю, и он закрыл лицо ладонями в жесте великого ужаса.
Кара замерла, пытаясь уловить смысл. Под кожей на запястье, там где шрам, дрогнуло – знакомое, глухое эхо от страха, а не от духов.
– Он говорит: «Следопыт копает у Скалы Стенаний», – глухо перевёл Торн, следя за быстрыми пальцами немого. – «Ищет могилы. Будит то, что несёт смерть».
Кара почувствовала, как мороз побежал по спине.
– …как спираль в моём сне. Он роет под нами яму и заполняет её нашим же страхом, чтобы мы сами в неё провалились.
Солнце уже коснулось верхушек деревьев, окрашивая лес в цвет старой крови. Они потратили слишком много времени. Нужно было возвращаться, пока тьма не сделала тропы предательскими, но они должны были увидеть всё своими глазами.
Они нашли пещеру с помощью Хадана. Торн спустился в узкую трещину первым. Внизу пахло сыростью и дымом давних костров.
– Здесь, – Торн поднял факел, освещая нишу в стене.
Череп в ожерелье из волчьих клыков лежал на каменном ложе. Это была древняя могила шамана, жившего до раскола. Но покой мёртвого был нарушен. Вокруг валялись свежие обломки костей. Рядом с черепом лежал обломок бивня мамонта с древними царапинами – историей Великой Засухи.
– Духи не оставляют таких следов, – тихо сказал он, проводя пальцем по глубокой борозде на камне. – Смотри. Это след от мотыги из оленьего рога. А здесь – сколы от обсидиана. Следопыт не просто взывает к духам. Он ломает их покой руками.
– Он не утоляет гнев, – вдруг поняла Кара, её голос прозвучал глухо в пещерной тишине. – Он его раскапывает. Чтобы все увидели и испугались.
Они поспешили выбраться наружу, оставив осквернённую могилу тьме. Ночь уже вступила в свои права, и до большого праздника Лебедей оставалось всего два дня.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.