Султоназар Мамадазизов – Дара (страница 2)

Теперь же он наслаждался общением со своими новыми знакомыми, сидя на остановке. Он рассматривал их лица, следил за мимикой и жестами. Все без исключения были смуглыми, с невероятно белыми зубами. Практически каждый глядел карими, стремящимися к черным, глазами. У двоих посредине лица возвышались, подобно горам, носы с горбинкой. Темные волосы, впалые щеки, стройное подтянутое тело – таков образ местного жителя. За обманчивостью худобы скрывалась огромная сила. Эти парни, в отличие от нашего смелого мыслью и сильного словом работника образования, привыкли откалывать булыжники от скалистого рельефа в несколько мощных махов.

По истечении двадцати минут приезжий решил встать и немного пройтись, размяться. «Долго сидеть в одном положении – не мое, лежать – дело другое», – мысленно улыбнулся он своему остроумию. Ему нужно было чем-то себя занять. Беседовать с соседями он больше не хотел, это его утомляло. Тем более, в голове не переставало громыхать. От сильной боли у него начали закрываться глаза. С этим, как и с потом, струившимся непрерывным потоком по вискам и между лопаток, он поделать ничего не мог. Пыль, которую ветер энергичным приветствием направлял своему гостю прямо в лицо, вызывала у него неистовое раздражение. Хотя вопрос о том, что хуже, прилипший к потному лицу песок или реальная неопределенность с автобусом, оставался открытым. Наш герой изрядно перенервничал: все же к таким реалиям даже за полгода привыкнуть сложно. Слегка побарабанив пальцами по бедру, он волевым движением, не имеющим никакого отношения к характеру, поднял руку к лицу и взглянул на часы. Уже больше получаса он стоял на остановке. Досада в тот же миг отразилась на его холеном лице. Сделав несколько глубоких вдохов, он направился в сторону своего старого нового дома. Его более опытные друзья по несчастью, заметив это, вновь посоветовали вернуться под козырек. Но на этот раз он им объяснил, что не может более сидеть, а стоять над их душами не считает правильным. Они добродушно улыбнулись в ответ и вернулись к своему разговору.

Кусая губы с нескрываемой нервозностью, он окинул несколько раз взглядом равнину по одну сторону дороги и горы – по другую. Он искренне обрадовался теплому ветру, неожиданно подувшему с северной стороны, насладился приятным шелестом листвы пирамидальных тополей, усаженных на протяжении всего предстоящего пути и в самих аулах, и немного успокоился. Видный мужчина принял решение более не ждать и отправился пешком до дома, защищенный тенью ветвистых тополей. Он шел по песчаной обочине левой стороны дороги, где деревья росли чаще, чем со стороны обрыва. Оттуда же, слева, доносилось журчание воды в арыке, выкопанном вдоль каменных заборов. Иногда в ней можно было заметить красные вкрапления спелых вишенок из садовых стоков или помятые, залитые расплывшейся синей пастой бумажки, которые ребятишки запускали в одном из дворов выше по течению. Время от времени можно было услышать блеяние козлов или баранов. Их обыкновенно пасли в садах в отличие от коров, которых здесь принято рано утром выводить на дорогу и гнать дальше – на пастбища. Занимались этим пастухи из числа местных жителей в соответствии с заранее выбранной очередностью. На пути путнику люди попадались редко, поэтому он не стеснялся напевать в полголоса любимые песни.

Наш герой по-настоящему любил пешие прогулки. Они всегда наводили его на большое количество мыслей и рождали массу воспоминаний в его голове. Шаг за шагом он преодолевал расстояния и развивал новые идеи, переживая их в закрытом от чужого взора мире. Это он ценил особенно. Вряд ли человек со стороны мог бы догадаться, о чем думает этот интеллигентно одетый и весьма симпатичный мужчина в данный конкретный момент. Но не заметить, что он думает, было невозможно. Проявления мозговой активности преподавателя не столько по профессии, сколько по своей натуре были налицо: ускорение шага, резкие нелогичные движения конечностей, изменения мимики или цвета лица. Порой ему было сложно удержать себя от резкого рывка, вызванного избытком эмоций. Это помогало забыться, уйти на время от той странной жизни, которой он не так давно жил, в изоляции от всего цивилизованного мира. Со всех сторон теперь его окружали многовековые хребты, видавшие многочисленные проявления людской глупости и жестокости за все время существования человечества.

Большое блаженство иметь возможность оставаться наедине со своими мыслями. Предаваться им целиком и полностью. Это редкостная роскошь для городского жителя, обреченного на общество даже во сне, заключенного в петлю информации. Человек чувствует ее тонкой кожей своей шеи и, вместо того чтобы снять, держится за нее изо всех сил в страхе удушья. И ему невдомек, что в то время, как одна рука оттягивает грубую веревку от горла, другая держит ее у основания над головой. Неудивительно, что люди, живущие в горах, славятся своей мудростью и безмятежностью. Сколько свежести и девственности в этом воздухе, в этой атмосфере, сколько смиренного спокойствия. Сегодня сложно себе представить, что в цветущем ауле, через который проходил путь нашего героя, когда-то проливались реки невинной крови беззащитных дехкан и их семей. Многое изменилось с тех пор: люди, общество, отношения, появились автомобили, электричество, города, советы и одни лишь беки никуда не делись, кто бы что вам не говорил.

Не может быть

Не может быть! – воскликнул «европеец», услышав знакомый рев мотора позади себя. Он обернулся и вдалеке увидел красное пятно, которое то появлялось, то скрывалось из виду в силу особенностей горной извилистой дороги. Пару минут спустя несостоявшийся пеший турист уже заходил в автобус, пропустив мимо ушей какую-то глупую шутку-приветствие водителя. Увидев свободный ряд в конце салона, позади своих знакомых с остановки, он направился к нему. Сравнявшись с недавними собеседниками, он им подмигнул. Получив улыбку в ответ, приезжий двинулся дальше и, недолго думая, сел у окна справа. За ним виднелась река – и горы на том берегу. Непривыкшему человеку первое время бывает страшно ездить в горах, особенно сидя со стороны обрыва. Дело в том, что колесо и край пропасти не всегда разделены между собой узкой песчаной обочиной. Порой, особенно при сложных разъездах со встречными машинами, лишь пара сантиметров отделяет автомобиль от долгого путешествия в бездну. Со временем, однако, можно привыкнуть и к этому. Наш герой уже перестал обращать внимание на отсутствие бордюров или ограждений и научился целиком и полностью доверять свою судьбу незнакомому водителю. Однако это нередко играет злую шутку с людьми. Одна ошибка, к сожалению, способна привести к трагедии множества семей. Нельзя сказать, что это часто случается, но для людей, потерявших близких и родных при подобных обстоятельствах, этот факт становится еще одной безответной претензией к всевышнему.

Погребальная церемония и долгая ночь прощания с душой умершего человека под звуки старого рубаба лишь размывают личное горе, делают его достоянием всей общины. Десятки людей, поддерживающих познавшую утрату семью, дарят им лишь временную иллюзию отсутствия одиночества, которая рассеивается уже на следующий после похорон день у надгробной плиты, среди множества однотипных захоронений. Впрочем, здесь не принято часто ходить на могилы родных и близких и, тем более, общаться с безжизненной землей под ногами. Лишь фотография в доме является истинным напоминанием о некогда жившем человеке, прах которого покоится на одном из кладбищ аула. Таким был вид из окна автобуса нашего героя. Совокупность близко стоящих друг к другу бугорков, покрывших склон хребта, вызывали у него недоумение. В большинстве своем они не были ограждены решетками или украшены надгробными плитами. Что же касается красивых рассветов, то они оставались прерогативой противоположного берега реки, с этих же склонов можно было любоваться манящими закатами. Хотя, умершим вряд ли это интересно.

До остановки нашего героя, находившейся в черте города, оставалось чуть больше двух километров. Оторвав голову от стекла, которое не переставало дрожать, он окинул взором салон автобуса, где оставалось совсем немного пассажиров. Одни беседовали вполголоса о своем, другие, молча, смотрели либо в окна, либо куда-то перед собой, время от времени оглядываясь на соседей, словно желая показать им, что они еще живы и находятся здесь, в салоне. Среди них был один знакомый нашего героя, крупный мужчина. Он, спешил домой после тяжелого рабочего дня в поле. Время от времени он исподлобья поглядывал на приезжего, держа в зубах соломинку и изредка двигая волевым подбородком из стороны в сторону. Был один из соседских мальчиков, с которым он часто играл в детстве. Они были довольно дружны, но когда будущего преподавателя отправили учиться в Европу, что-то сломалось в их взаимоотношениях – и связь оборвалась. Местный трудяга и поныне живет в том же доме, что и прежде, сохраняя традиции и обычаи своего народа, ухаживая за своими пожилыми родителями. Ему не довелось получить образование – это было не по карману семье. Будучи единственным ребенком, он взвалил на себя все хозяйство и стал настоящей опорой состарившимся родителям. В ауле его любили, уважали за трудолюбие и отзывчивость. Порой его даже немного побаивались. Он слыл человеком дела и редко вел праздные разговоры с местными, чем и вызывал в них настороженность. Он сидел в автобусе и поглядывал на своего друга детства, а тот ничего не замечал, будучи полностью поглощенным своими мыслями и чувствами.