Сулари Джентилл – Женщина в библиотеке (страница 7)

Гримаса, похоже, призывает официанта, и мы заказываем чечевичные бургеры с фруктовыми смузи. Разговор продолжается: мы обсуждаем наши книги, Бостон и в конце концов Кэролайн Полфри.

– Я все думаю об этом крике, – говорит мне Каин. – Мы все его слышали, но тело обнаружили не сразу. Интересно, почему?

Я киваю:

– Это почти как загадка запертой комнаты наоборот.

Он смотрит на меня с любопытством.

– Прости, я забываю, что ты не пишешь детективы. – Я пытаюсь объяснить. – Загадка запертой комнаты – это когда жертву находят в комнате, запертой изнутри. Загадка состоит в том, как убийца пробрался внутрь и как сбежал.

Он хмурится:

– И когда ты говоришь «загадка запертой комнаты наоборот»…

– Я сказала «почти как», – поправляю я. – Но да, мы слышали, как Кэролайн кричала… как сказала Мэриголд, мы слышали, как она умирала. Но когда охранники начали поиск, ее тело не обнаружили. А через пару часов легко нашли. Загадка в том, где ее тело находилось во временной промежуток между криком и тем, когда ее нашли.

– Может, кричала не Кэролайн.

– Ах да, теория о совпадении.

– А какие еще варианты?

– Ну, можно проверить охранников, которые обыскивали близлежащие комнаты. – Идеи приходят в голову прямо во время разговора. – Может, Кэролайн была там все это время. Может, у кого-то была причина, по которой он не сообщил о трупе в галерее Шаванна.

Мы вздрагиваем от стука по окну, рядом с которым сидим. Поднимаем глаза и видим Уита с Мэриголд. После нескольких секунд активного жестикулирования они заходят внутрь и подсаживаются к нам.

– Мы разве собирались вместе пообедать? – спрашивает Мэриголд. – Тогда прошу прощения…

– Нет… не собирались. – Мне несколько неловко. – Мы с Каином решили обсудить наши книги.

– А… – Мэриголд выглядит расстроенной, и на меня наваливается чувство вины.

– У меня работа не шла, – говорит Каин. – Нужно было взглянуть на парочку мест, и я подумал, что Фредди захочет присоединиться – все-таки она не местная. А теперь видела самые грязные закоулки Бостона.

– Какое облегчение! – врывается Уит. – Я было подумал, что забыл передать сообщение.

– А вы двое чем заняты? – спрашивает Каин.

– Я шла в библиотеку, – говорит Мэриголд. – Увидела Уита на другой стороне улицы, перебежала поздороваться.

Уит широко улыбается:

– А я шел за пончиками, заметил вас в окне… а затем ко мне подбежала визжащая Мэриголд.

– Я не визжала! – Мэриголд пихает его в бок.

Каин улыбается мне:

– Назовем это совпадением.

Дорогая Ханна!

Ужин был замечательный. Диана выложилась на все сто: подала лобстера, усадила меня рядом с Алекс и сама подняла тему моей рукописи, потому что я до самого десерта так и не набрался смелости его упомянуть. Десерт, кстати, тебе бы понравился: невероятное шоколадное творение.

Я специально подготовился и придумал, как элегантно описать свой опус парой простых предложений… та самая «презентация для лифта». Добавил в речь несколько многозначительных пауз и мычаний, чтобы она казалась придуманной на ходу.

Диана, благослови ее Господь, задавала вопросы, чтобы разговор не перепрыгнул на другую тему и я смог «неохотно» поведать о своей работе.

Короче говоря, Алекс дала мне свою визитку и попросила прислать рукопись.

Так что я на седьмом – нет, семнадцатом – небе от счастья!

Помню, ты говорила, что первый раз, когда тебе говорят «да», ни с чем не сравним. Подтвердить твои слова не могу, но даже одно «может быть» неслабо кружит голову. Виню свой экстаз в том, что у меня нет комментариев по твоей последней главе. Мне так радостно, что я не могу сосредоточиться. Перечитаю завтра – уверен, что к тому моменту уже успокоюсь, – и напишу, если появятся комментарии или предложения.

Пойду еще раз перепроверю свой опус на случай опечаток и т. п. перед отправкой.

Болей за меня!

Глава пятая

Вечером мы оказываемся у меня в квартире, едим заказанную пиццу и просто хорошо проводим время. Уит ковыряется на кухне, сооружает огромный банановый сплит на десерт и подает его в салатнице с четырьмя ложками. Удивительно, как комфортно я себя чувствую с людьми, которые совсем недавно были незнакомцами. Без стеснения я рассказываю им о сумасшедших родственниках и бывших, о личных унижениях и ужасах, которые планировала навсегда оставить при себе. Возможно, дело в вине – хотя никто из нас не выпил так уж много. Но достаточно. В нашем взаимном, пускай и не сильном, пьянстве демонстрируется доверие друг к другу и зарождающаяся дружба.

Мэриголд рассказывает, как двенадцать лет занималась классическим балетом, и пытается продемонстрировать, что еще может стоять «en pointe»[2]. Оказывается, уже не может – по крайней мере, в данный момент. Она обсуждает любимый танец и ненавистную дисциплину. Сквозь эти истории просвечивается консервативное детство и завышенные ожидания родителей. Я вижу молодую женщину, изменяющую себя. Мэриголд показывает свою первую татуировку: балерину, нарисованную у нее на спине.

Первым реагирует Уит:

– Черт! Она мертвая?

Я давлюсь вином. Каин замирает, ожидая крика.

Но Мэриголд лишь смеется:

– Она должна была отдыхать, но может быть, и умерла. Может, это был знак.

– Это Микки-Маус? – спрашиваю я, глядя на изображение, частично скрытое под рубашкой.

– Да, – говорит она и снимает рубашку, чтобы мы могли лучше рассмотреть татуировки, полностью покрывающие ее торс от ключиц до пояса. Она упирает руки в бока и медленно поворачивается, демонстрируя рисунки на коже.

Я понимаю, что она голая, но татуировки завораживают меня настолько, что я забываю смутиться. Каин громко вдыхает, а Уит наливает себе еще вина.

– Дональд тоже есть, над бедром.

– Господи, надеюсь, ты про утку, – бормочет Уит.

Ее небольшие груди покрыты цветами. Татуировки разнообразные, эклектичные, но ни одна не выбивается из сложной общей картины. Мы спрашиваем про заинтересовавшие нас дизайны, и Мэриголд рассказывает об обстоятельствах, которые вдохновили ее на них.

Каин расспрашивает ее про иглы и уровни боли, связанные с каждой татуировкой.

– У ребер больнее всего. – Она трогает пальцами место, о котором говорит. – Я кричала, будто меня… короче, сильно кричала.

– Где следующую хочешь набить? – спрашивает Уит, обходя ее в поисках свободного места.

– Ниже пояса я чиста. – Мэриголд подворачивает штанину джинсов и показывает нетронутую кожу. – Но не думаю, что буду бить еще.

– Почему? – спрашиваю я, потому что мне интересны ее причины, а не потому, что я считаю, будто ей нужно больше татуировок на теле.

– Выдуманная граница… Значит, что у меня всегда будет место для идеальной татуировки, если я такую найду. Значит, что я не закончена… Не хочу быть законченной. Пока не хочу. – Она надевает рубашку. – А у вас совсем нет татуировок? – Она смотрит на меня: – Разве австралийцы их не любят?

– О да, любят. У многих есть татуировки. А у многих нет. У меня нет.

Уит падает на диван.

– Меня допрашивала полиция.

Несколько секунд мы просто смотрим на него. Мэриголд говорит первая… или кричит:

– Какого черта ты ничего не сказал?

– Сейчас говорю.

– Было бы странно, если бы они решили тебя не трогать, – добавляет Каин. – Наверняка опрашивают всех, кто знал Кэролайн Полфри.

– Теперь, наверное, захотят поговорить с вами тремя, – извиняющимся тоном говорит Уит.

Мэриголд смотрит на него с подозрением:

– Почему?