Сулари Джентилл – Женщина в библиотеке (страница 4)

– В смысле социальный класс.

Каин объясняет, что семейство Полфри происходит из рода брахманов, который входит в бостонские традиционные элиты.

– Они богатые?

– Дело не только в богатстве, – говорит Каин. – Брахманы играли ключевую роль в истеблишменте Восточного побережья. Они – культура сами по себе. Наверняка в Австралии есть свой эквивалент: старые семьи, которые престижны только потому, что сами так утверждают?

Я улыбаюсь. На ум приходит Маргарет Уинслоу из совета директоров стипендии Синклера, которая ужасно гордилась тем, что была австралийкой в шестом колене. В стране, где обитает одна из старейших мировых цивилизаций, с шестью десятками тысяч лет истории коренных народов, шесть поколений – это бледный повод для бахвальства. И тем не менее Маргарет многого добилась, произнося патетические речи о своем прапрапрадедушке и о земле недалеко от Уогга-Уогга, которую он в девятнадцатом веке облагородил и возделал. Земле, которая принадлежала Вираджури.

– Возможно, – отвечаю я. – Но я в таких кругах не вращаюсь.

– Думаю, что в этом и смысл.

– Они не пишут, что за мероприятие было запланировано в галерее Шаванна? – спрашиваю я, пробегая глазами по статье.

– Почти ничего. – Он указывает на нужное предложение: – Ее нашел уборщик, так что галерея к тому моменту уже была пуста.

– Интересно, знали ли ее Уит и Мэриголд.

– Легки на помине, – кивает Каин в сторону входа в кафе, куда подошли наши товарищи. Он машет им рукой.

Мэриголд замечает нас, хватает Уита и тащит его к нашему столику. Ее глаза горят, на щеках пламенеет лихорадочный румянец. Она бросает взгляд на газету:

– Видели уже?

– Да, вы знали?..

– Я – нет. А Уит знал.

– Ну, не совсем, – протестует Уит. – Она работала в «Рэг».

– Это что такое?

– Местная газетенка. – Уит пожимает плечами. – В основном новости искусства, иногда какая-нибудь статейка. На первом курсе я для них однажды писал… и тогда пересекся с Кэролайн.

– Ты пишешь? – спрашиваю я, про себя удивляясь, почему он не упоминал об этом раньше.

– Я много чего пробовал за студенческие годы… а статья была о футболе. Я бы не стал называть это литературой.

Эта связь, пускай и поверхностная, делает ситуацию, в которой мы оказались, чуть более реальной. Я смотрю на Уита: кажется, он менее равнодушен к происходящему, чем пытается показать.

– Ничего интересного не слышал?

Он вновь пожимает плечами.

– Слухи о бывших. Один парень никак не мог отпустить ее.

– Кто? – спрашивает Мэриголд. – Имя знаешь? Он студент? Где…

– Выдохни, Шерлок, – останавливает Уит поток вопросов. – Ты за кого меня принимаешь?

– Ну, я подумала…

– Что я пойду допрашивать людей на панихиде, чтобы ты потом ворвалась и осуществила гражданский арест?

Я смеюсь. Мэриголд закатывает глаза.

Уит и Мэриголд решают не брать себе кофе. Каин и я допиваем свои напитки, и мы вчетвером направляемся в библиотеку, где узнаем, что зал Бэйтса – как и весь второй этаж – закрыт. Лестницу караулит охранник. Комната карт полна народу: там крутятся изгнанники из зала Бэйтса, журналисты и даже парочка полицейских. В любом случае кофе мы уже попили.

– Неужели нашли еще один труп? – Уит неуверенно шагает в сторону лестницы. Охранник недвусмысленно предлагает проходить дальше.

– Кажется, сегодня мимо, – вздыхаю я.

– Но мы же хотели обсудить наши книги! – протестует Мэриголд.

Я встречаюсь взглядом с Каином. Разве?

– Вы же с Уитом книги не пишете, – напоминает он ей.

– Вы нас вдохновили, – улыбается Мэриголд.

Я не могу не улыбнуться в ответ. Уит не выглядит особо воодушевленным.

Есть что-то очень американское в улыбке Мэриголд – она широкая, быстрая, оптимистичная. Так и представляется на фоне развевающийся звездный флаг, слышится запах яблочного пирога. Улыбка Уита похожая. А у Каина другая. Медленная, с каплей иронии, почти не размыкая губ. Тем не менее во время разговора все трое улыбаются – вот оно, наше отличие, думаю я. Австралийцы не умеют улыбаться и говорить одновременно – конечно, если не пытаются лгать. Тогда улыбка появляется невольно – это признак лжи.

– О чем размышляешь? – спрашивает Каин, разглядывая меня с любопытством.

Я рассказываю.

– Ух ты! Откуда взялась такая мысль? – Мэриголд явно не понимает, обижаться ей или нет.

– Извини… это писательское.

– Интересно. – Продолжая изучать меня, Каин наклоняет голову, и я тут же улыбаюсь. – А как ты понимаешь, когда врет американец?

– Не знаю. Может, вы не умеете врать?

Теперь охранник смотрит на нас со злобой. Очевидно, ему не нравится наше праздношатание, и, возможно, он услышал наш разговор. Одновременно мы одариваем его улыбками.

– Можем зайти в какую-нибудь бургерную у площади, – предлагает Уит. – Научим Фредди нормально улыбаться на случай, если ей придется устраиваться в «Макдоналдс».

– Я писатель, – отвечаю. – Так что вероятность не маленькая.

В это время дня в Бостонской бургерной на Бойлстон-стрит тихо. Заведение открылось всего пару минут назад, а время обеда, сулящее толпы, еще не пришло. Мы занимаем стол и заказываем луковые кольца с начос.

Мэриголд тут же интересуется, как поживает Девушка с Фрейдом.

– Придумала для нее любовный интерес? Нужен кто-нибудь жутко сексуальный. Она не станет довольствоваться обычным мужчиной… У него должны быть перспективы и портфель акций.

– Серьезно? – Удивительно, что Мэриголд – девушка с татуировками и пирсингом – выставляет такие традиционные, даже финансовые требования.

Она пожимает плечами:

– Сердцу не прикажешь.

Я бросаю взгляд на Уита с Каином. Никто из них не комментирует происходящее.

После еще нескольких вопросов от Мэриголд я рассказываю о романе, который начала писать. Обычно на этом этапе я не делюсь своей работой, но эта история начинается с группы людей, объединенных криком, так что в данном случае поделиться кажется правильным, даже необходимым делом. И мною овладевает вдохновение. Мне хочется разговаривать о книге, обсуждать возможные сюжетные повороты. Уит и Мэриголд тут же делятся своими мыслями. Мэриголд болтает с энтузиазмом, Уит вставляет шуточки. Комментируя историю, они подбрасывают мне идеи для диалогов. Каин говорит медленно, с определенной целью: спрашивает о повествовании, времени, сюжетных арках. Его вопросы придают форму облаку слов, возникшему у меня в голове. Его интригует мой метод – тот факт, что я не продумываю сюжет заранее, но в его голосе нет осуждения, и я пытаюсь объяснить свой метафорический автобус и не выглядеть при этом сумасшедшей.

Каин показывает свой сюжет – сложную блок-схему, которую он составил на ноутбуке, – и объясняет лейтмотивы и побочные линии, идущие от завязки. В блок-схеме есть что-то прекрасное. Она словно паутина, свитая, чтобы поймать историю. Я очарована ею, и мне несколько жаль, что моя работа не начинается с таких прекрасных узоров.

Книга Каина рассказывает о бездомном мужчине по имени Айзек Хармон, который обитает у Бостонской публичной библиотеки. Из человечного сердца романа вырастают ниточки предыстории, самопознания, комментарии о состоянии нашего общества. Его план описывает узлы, места, где одна ниточка встречается с другой, где они сплетаются воедино или вновь разрываются. Я спрашиваю о первоисточнике его истории, где он нашел Айзека Хармона, вокруг которого и вьется паутина.

– В пятнадцать лет я убежал из дома. Оказался в Бостоне и пару недель жил на улице.

– Ты убежал? Почему? – спрашиваю я.

– Обычная подростковая мелодрама, – отвечает он. – Я продержался всего две недели. И то благодаря тому, что встретил Айзека. Он уберег меня от настоящих неприятностей и помогал с едой, чтобы я не погиб от голода до того, как решу вернуться домой.

– Родители, наверное, жутко волновались.

Он смеется:

– Нет, они думали, что я поехал отдыхать с другом. Злились, но не волновались. Так что мой «большой поступок» не оказал нужного эффекта. Но зато я встретил Айзека.

– Вы еще общаетесь? – спрашивает Мэриголд.

Глаза Каина на мгновение темнеют. Какое-то время он думает, затем отвечает: