Сулари Джентилл – Женщина в библиотеке (страница 3)

– Думаю, что девушкам такое не показалось бы смешным. А вот юноша невероятно гордился бы своим остроумием.

– Твои слова, не мои. – Я бросаю взгляд на лестницу. – Хочешь зайти выпить кофе?

Лео качает головой:

– Нет, мэм. У тебя глаза горят – явно вдохновение пришло. Оставлю тебя наедине с рукописью. Поделимся написанным через пару дней.

Я с облегчением соглашаюсь. Ко мне действительно нагрянуло вдохновение. И за то, что Лео это понял, он мне нравится еще больше.

Едва переступив порог, я снимаю обувь, усаживаюсь на диван и открываю ноутбук. Начинаю печатать, все еще используя прозвища: Красавчик, Героический Подбородок, Девушка с Фрейдом. Они появляются на страницах, как калька с жизни; слова придают им форму и объем. Настоящие имена они обретут потом – я не хочу тормозить поток идей в попытках их придумать.

Я думаю о крике. Для него тоже есть место в моей истории. Мы вчетвером долго его обсуждали. Как можно его объяснить? Кто-то кричал, у кого-то была причина. Уит опять вспомнил пауков. Похоже, у него фобия.

Мы договорились встретиться завтра в том же месте. Точнее сказать, мы с Каином – хотели сформировать небольшую писательскую группу. А Мэриголд и Уит посчитали, что должны быть включены в любую группу с нами за компанию, независимо от ее целей.

– Мы поможем вам обсуждать идеи, – настаивала Мэриголд.

– И станем источником вдохновения, – добавил Уит.

На том и порешили.

Как здорово, когда есть планы.

Я включаю телевизор – чисто для фона. Я работаю и слышу только звук. Бормотание, которое соединяет меня с реальным миром, пока я создаю свой. Якорь, едва заметный, – до того момента, когда я слышу слова «сегодня в Бостонской публичной библиотеке».

Я поднимаю взгляд. Репортер рассказывает на камеру:

– …в Бостонской публичной библиотеке уборщики обнаружили тело молодой женщины.

Я закрываю ноутбук и, наклонившись к телевизору, прибавляю громкость. Тело. Господи, тот крик! Репортер не добавляет ничего полезного. Я переключаюсь на другой канал, но и там ничего нового. О жертве известны лишь пол и примерный возраст.

Звонит телефон. Это Мэриголд.

– Новости! Ты видела новости?

– Да.

– Тот крик! – Мэриголд скорее возбуждена, чем испугана. – Это точно была она.

– Интересно, почему ее сразу не нашли.

– Может, убийца спрятал тело?

Я улыбаюсь:

– Об убийстве ни слова не сказали, Мэриголд. Она могла кричать, потому что упала с лестницы.

– Если бы она упала с лестницы, ее бы сразу же обнаружили.

И то правда.

– Как думаешь, библиотеку завтра закроют?

– Возможно, закроют комнату, где ее нашли, но точно не целое здание. – Мэриголд переходит на полушепот. – Наверняка недалеко от зала Бэйтса.

– Мне тоже так показалось.

– Может, мы даже видели его на выходе. Убийцу.

Я смеюсь над этим предположением, хотя оно, конечно, не исключено полностью.

– Будь мы персонажами детектива, мы бы точно на него натолкнулись.

– Так что, завтрашняя встреча в силе?

Я не медлю с ответом. По вторникам приходит уборщица от Синклера, и я предпочитаю ее избегать. Не люблю испытывать чувство, будто я мешаюсь, я ленивая или нечистоплотная, которое неизбежно появляется, когда за тобой убирают.

– Я приду. По крайней мере узнаем, будут ли закрывать библиотеку или нет.

Мы болтаем еще немного на разные темы. Мэриголд пишет эссе о юношеской тревоге разлуки с матерью, которое она называет «Маменькины сынки и женщины, которые их создают». Когда мы заканчиваем разговор, договорившись о дополнительном месте встречи на случай, если нас не пустят в библиотеку, я уже смеюсь в голос.

Но когда я кладу трубку, мысли возвращаются к крику. Я его слышала. Слышала, как умирал человек. Что бы ни произошло с той девушкой на самом деле, я не сомневаюсь, что она испытывала ужас. Этот факт сам по себе давит на меня тяжелым грузом.

Теперь новости описывают произошедшее как убийство. Не уверена: то ли появилась новая информация, то ли журналисты приукрашивают ради сенсации.

Сделав звук погромче, я возвращаюсь к работе, испытывая уколы совести, ведь как бы я ни жалела бедную девушку, жалость эта не останавливает поток вдохновения. Слова несутся быстро, оборачиваются в сильные, ритмичные предложения, удивляющие меня своей ясностью. В свете трагедии кажется неприличным так хорошо писать. Но я пишу. Историю незнакомцев, чьи судьбы связал один крик.

Дорогая Ханна!

Хороший ход, мой друг, хороший ход! Стипендия Синклера – замечательная идея. Можно поселить Уинифред в Бэк-Бей и не нагружать ее несметным богатством. И она может быть австралийкой.

И ты вписала меня в свою книгу! С южным акцентом и своей стипендией. У меня нет слов! Правда, ты забыла упомянуть, что Лео – мужчина высокий и убийственно красивый, но, полагаю, это само собой разумеется. Более того, ты предложила читателю хитренький четвертый вариант: что убийца присутствовал в Комнате карт, когда Фредди пила там кофе. Ты так и задумывала?

Насчет твоего первого вопроса: да, полагаю, что зал Бэйтса был бы открыт на следующий день. Очевидно, что убийство произошло не там, а где-то в прилегающих комнатах и коридорах. Выбор большой – ниже я привел несколько вариантов.

Придется, правда, учитывать громкость крика. Если его слышали в зале Бэйтса, то убийство должно было произойти в одной из соседних комнат. Мне любопытно узнать, как ты объяснишь, почему тело не нашли сразу.

Я на всякий случай забежал в библиотеку. Заметил несколько вентиляционных шахт, благодаря которым крик могли услышать в более дальних комнатах, но об этом с уверенностью можно сказать, только обладая инженерным планом здания, а я несколько боюсь его спрашивать – вдруг подумают, что я замышляю что-то нехорошее. Но если выпадет возможность, я попробую узнать.

Теперь к другой теме твоего письма… Боже, Ханна, спасибо. Я совершенно не ожидал, что ты захочешь предложить мою рукопись своему агенту. Я несколько смущен, что ты могла подумать, будто я напрашиваюсь. Заверяю тебя, это не входило в мои намерения. И хотя гордость не позволяет мне принять твою помощь, отчаяние не позволяет от нее отказаться.

Так что прикрепляю рукопись вместе с остатками своего достоинства. Помни: если решишь, что она ужасна и не станешь никому ее показывать, я об этом никогда не узнаю. И никогда о ней не спрошу, потому что наша дружба должна как-то пережить отсутствие у меня таланта. Я плохо выражаюсь… что, наверное, не говорит ничего хорошего о моем творческом потенциале, но я благодарен и тронут, что ты хочешь мне помочь.

Что же, с нетерпением жду следующей главы. Я посмотрю, смогу ли как-то помочь с логичным местонахождением тела.

Глава третья

Я замечаю Каина в кафе «Ньюсфид» в корпусе Джонсона, где мы договорились встретиться, и машу ему рукой. При виде меня он улыбается, и я в очередной раз отмечаю, насколько же он красив. Каин покупает кофе и отчаянно сигнализирует в попытке узнать, хочу ли и я чашечку. Я киваю и, добравшись до него, получаю макиато.

– Без сахара, верно?

Впечатлена, что он запомнил.

Мы находим столик, где можно попить наш кофе, и ждем Уита с Мэриголд. И конечно же, обсуждаем обнаруженное вчера тело.

– Где, думаешь, ее нашли? – спрашиваю я. Библиотеку я знаю плохо – бывала здесь всего пару раз.

– Этого я и не могу понять, – отвечает Каин. – Мы слышали крик, значит, она была недалеко от зала Бэйтса… но все соседние комнаты сразу обыскали.

– Возможно, крик вовсе не имеет отношения к телу.

Он хмурится.

– Справедливо. Крик мог быть, как говорят в детективах… – Он делает театральную паузу. – Ложным следом.

Я улыбаюсь.

– И все же, ничего себе совпадение.

– Пускай в литературных сюжетах совпадения не приветствуются, они иногда случаются в реальности.

Каин замечает газету на соседнем столе, извиняется и встает. Возвращается уже с «Бостон глоуб» и садится рядом, разложив газету между нами. На всю первую полосу напечатана статья о трупе в библиотеке. Мы читаем ее, сидя плечом к плечу и попивая кофе.

Оказывается, тело обнаружили в галерее Шаванна, где происходили приготовления к запланированному на следующий день мероприятию. Женщину звали Кэролайн Полфри. Для меня, австралийки, имя ничего не значит, но вот Каин бормочет:

– Брахман.

– В смысле корова? – спрашиваю я, слегка смутившись.