Сухбат Афлатуни – Великие рыбы (страница 35)

Здравствуй, Николка; что же ты шапки не снимаешь? (Щелкает его по железной шапке). Эк она звонит!

Юродивый.

А у меня копеечка есть.

Мальчишка.

Неправда! ну, покажи. (Вырывает копеечку и убегает.)

Юродивый (плачет).

Взяли мою копеечку, обижают Николку!

Неизвестно, просил ли Иоанн Большой Колпак «копеечку»; скорее всего, Пушкин списал это с кого-то из современных ему юродивых. Но детскость, присущую юродству, уловил точно.

Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное.

Жития юродивых полны примерами такого детского самоумаления. Своим «детством» блаженные смиряли себя и вразумляли других. Поступал «по примеру детей» и другой известный юродивый того времени, Николай Псковский, чем однажды спас свой город. В феврале 1570 года царь Иоанн Грозный, разгромив Новгород, прибыл в Псков; поднесенное ему на въезде в город блюдо с хлебом-солью яростно оттолкнул… Вдруг навстречу царю, верхом на палочке, выскакал Никола. «Иванушка, – выкрикивал юродивый, – Иванушка, покушай хлеба-соли, а не человечьей крови!»

Царь неожиданно сменил гнев на милость…

Царь выходит из собора. Боярин впереди раздает нищим милостыню. Бояре.

Юродивый.

Борис! Борис! Николку дети обижают.

Царь.

Подать ему милостыню. О чем он плачет?

Юродивый.

Николку маленькие дети обижают… Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича.

Пушкин немного опозднил события: когда Борис стал царем, Большого Колпака уже девять лет не было в живых. Но, когда тот был еще боярином, блаженный Иоанн с Годуновым встречался. «Умная голова, разбирай Божьи дела: Бог долго ждет, да больно бьет», – поучал он Годунова, словно предвидя его недолгое и полное тревог царствование.

Дар предвидения Большой Колпак проявил, еще жительствуя в Ростове: предсказал нашествие поляков: «За беззаконное же пьянство и разврат Господь Бог нашлет на Русскую землю иноплеменных… Но их Святая Троица Своею силою прогонит».

Другое предсказание было сделано им в Калуге. Целый день бегал он по городу и кричал: «Железные ворота! Железные ворота!» Калужане догадались, что юродивый о чем-то предупреждает, но о чем? Не крымчаки ли войной идут? На всякий случай попрятали добро в каменные амбары за железными воротами. На другой день Калуга горела и почти вся выгорела. Спаслось лишь то, что было упрятано за железные ворота.

Бояре.

Иди прочь, дурак! схватите дурака!

Царь. Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка. (Уходит.)

Юродивый (ему вслед).

Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода – Богородица не велит.

Больше Николка Железный Колпак нигде не появится на страницах драмы, и что с ним стало в дальнейшем – неизвестно. Может, замерз в стужу, как другой Христа ради юродивый, Прокопий Устюжский, или сгинул в Смутное время. Его роль в драме была сыграна – роль гласа безмолвствующего народа, его израненного, воспаленного языка.

У Иоанна Большого Колпака, напротив, именно последний день жизни описан наиболее подробно.

В тот день блаженный пришел в церковь Покрова, что на Рву, и попросил у протоиерея места, «где бы ему положиться». Тот обещал похоронить его по чести, у гроба Василия Блаженного, ибо Иоанн «возлюбил место оно».

Выйдя из храма, Иоанн пошел к наплавному мосту через Москву-реку. Встретив по дороге хромого, как бы случайно наступил тому на больную ногу.

Нога тотчас стала здоровой.

– Человек Божий, не скрывай исцеления, которое дал тебе Господь чрез меня, – попросил блаженный. – Расскажи обо всем протоиерею и служащим при церкви Покрова Богоматери и святого Василия Блаженного.

Потом Иоанн пошел в баню и там в первый раз снял с себя вериги и «все свои обременительные тяжести». Трижды облившись водой, лег на скамью.

– Простите мне, братие; когда умру, отнесите к церкви Покрова Богородицы, ко гробу блаженного Василия!

Затем завещал совершить свое погребение не ранее третьего дня, подложил под голову снятые «тяжести», перекрестился и закрыл глаза.

Ни в одной другой стране юродивые, наверное, не занимают такого места. Трудно представить, чтобы в какой-то европейской столице главный городской храм носил имя блаженного. Чтобы где-то еще существовала целая житийная литература о юродивых, как существовала она о юродивых русских. Чтобы их мощам поклонялись и получали от них исцеления.

Можно ли представить русскую живопись без юродивого из суриковской «Боярыни Морозовой» или из нестеровской «Души народа»?

Русскую литературу – без пушкинского Николки, без толстовского Гриши из «Детства», без юродивого из «Странной истории» Тургенева?

Парило в то утро не зря. Когда приступили к погребению Иоанна, разразилась над Москвой страшная гроза. Даже в храме попадали иконы. Говорили, что это кара за то, что погребение совершалось не в указанный блаженным день, а раньше. В то же время многие болящие получали исцеление.

В записи собора Василия Блаженного указаны семнадцать исцелений, которые совершались вскоре после смерти Иоанна у его могилы.

«Женщина Варвара, болевшая 20 лет ногами…» «Боярский сын Тарасий Плохов, страдавший глазами 25 лет…» «Михаил, одержимый черным недугом…»

12 июня 1672 года мощи его были обретены нетленными и погребены в приделе Рождества Пресвятой Богородицы. Там же хранятся вериги святого. В 1916 году этот придел был переименован во имя блаженного Иоанна, Христа ради юродивого, Московского чудотворца.

Юродивый (садится на землю и поет).

Месяц светит, Котенок плачет, Юродивый, вставай, Богу помолися!

Мальчишки окружают его снова…

Династия

Год 1613-й.

Еще длится война. Пустующий престол. Только недавно изгнаны польские войска. Надолго ли? Земский собор в Москве избирает на царство Михаила Романова. Избирает заочно – тот в это время находится в Костроме, подле своей матери, инокини Марфы. В Костромской Ипатьевский (запомним) монастырь прибывает московское посольство. Марфа отказывается благословить сына на царство. «Мнози прежде бывшие цари обругаемы бяху, а иные и чуждую землю познаша… Молю вас: не лишите мене единородного чада!» В конце концов и мать, и сын вняли уговорам посольства.

Год 1713-й.

Война. Победы над шведами на севере – в битве под Штеттином, взятие Гельсингфорса и Або. Поражение от турок на юге, под Азовом. Новая столица, новая письменность, новые обычаи. Царство стремится стать империей, Русь – Россией, Восток – Западом. Столетие династии проходит почти незамеченным, сто лет для царствующего дома – срок небольшой: Габсбурги, например, к тому времени правили уже пять столетий.

Год 1813-й.

И снова война. Войска Наполеона изгнаны из России. Заграничные походы русской армии, разгром Наполеона под Лейпцигом. Войска Котляревского взяли Ленкорань, решив исход русско-персидской войны в пользу России. Двухсотлетие династии не отмечалось, хотя отражение «двунадесяти языков» и сравнивали тогда с изгнанием польских войск перед воцарением Романовых.

Год 1913-й.

Мирный, последний мирный год. Празднование трехсотлетия Дома Романовых. Подготовка объявлена за три года, образован «Комитет для устройства празднования». В честь юбилея строятся церкви, закладываются памятники, чеканятся монеты. В феврале он отпразднован в Петербурге, два дня звонят колокола и палят орудия.

Через четыре года Династия будет свергнута.

Еще через год, в 1918-м, почти полностью уничтожена.

Пока же – под фейерверки и колокольные перезвоны – шла только подготовка к этому концу.

Начальник канцелярии Императорского двора генерал Мосолов позже писал, что в 1900 году «императорская семья была и многочисленна, и полна сил: у царя тогда имелись в живых один брат его деда, четверо дядей, десять двоюродных дядей, четверо двоюродных братьев и девять троюродных. Всего двадцать девять – достаточно, чтобы стать в случае нужды в защиту главы семьи».

Сколько же членов императорской фамилии, спрашивает Мосолов, оказались рядом с царем в 1917 году, «в трагические минуты отречения»?

Ни одного.

Три столетия правления Романовых были периодом наивысшего могущества и расцвета России как империи.

Даже то могущество, которым обладал – значительно более краткий период – Советский Союз, было заложено при Романовых. Большинство тех, кем строилась и на ком держалась Советская империя, родились до Октября. Сталин родился и вырос при Романовых. Хрущев. Даже Брежнев – его детство еще прошло «при царе». В их головы еще были заложены те – несоветские – традиции, та культура.