Сухбат Афлатуни – Великие рыбы (страница 19)
В четырнадцатом веке его почти заново отстроил местный воевода Хрельо Стефан и сам принял в нем монашество; башня, выстроенная им, стоит и сегодня. Монастырь владел обширными лесами в Рильских горах и угодьями в соседних городах и селах: полями, виноградниками, лугами, водяными мельницами и рыбными ловлями.
С началом османского владычества жизнь в Риле какое-то время шла по-прежнему. Монастырь находился вдалеке от движения войск и расселения «агарян», как монахи звали турок. Османские султаны подтвердили своими фирманами привилегии, прежде жалованные монастырю болгарскими царями.
Но со временем и Рила стала подвергаться от Османов притеснениям, обидам и грабежам; к середине пятнадцатого века обитель была разрушена, все монахи побиты или разогнаны.
«Все было сожжено, – писал очевидец. – Лишь одна Хрелева башня торчала».
И снова монастырь поднялся из небытия. Три брата, Иоасаф, Давид и Феофан, возродили его; втроем в нем и игуменствовали. От султана Мурада Третьего был получен новый фирман. «Приказываю своим властям, чтобы монахи названного монастыря были признаны хозяевами тех вакуфных угодий, которыми до сих пор владели. Не впадайте же в искушение и не совершайте деяний, противных моей султанской воле и высоким моим предписаниям!»
Пошла в Рилу помощь из Руси. В декабре 1558 года рильские монахи добрались до Москвы, где правил «дед Иван», царь Иван Васильевич. Рильчанам была выдана грамота на проезд в Троице-Сергиев и другие монастыри, числом восемнадцать; там собрали они для Рилы богатую милостыню. Обращались они за подмогой в Москву и позже. В 1627 году писали царю Михаилу Феодоровичу про свою «нищету велию» и «насилия от рода агарянского»; так что даже священные сосуды, кресты и облачения пришлось заложить. И снова шла помощь.
В конце восемнадцатого века период «велией нищеты» проходит. Рильский монастырь становится средоточием болгарского возрождения и освобождения от иноземного ига.
Как писал в своей знаменитой «Истории славяноболгарской» святой Паисий Хилендарский: «Из всей болгарской славы, когда раньше в Болгарии были такие большие монастыри и церкви, в наше время Бог по молитвам святого отца Иоанна оставил целым только Рильский монастырь. Это приносит огромную пользу всем болгарам, поэтому все болгары обязаны хранить его и жертвовать святому Рильскому монастырю, чтобы не погасить великое болгарское благо и славу, которые они получают от Рильского монастыря по молитвам нашего святого отца Иоанна, славного болгарского святого».
И болгары охотно жертвовали. В монастырь стекались лучшие богомазы, зодчие и резчики… В 1833 году случилось новое несчастье. Взметнулось над обителью пламя, почти все строения были «опожарены». И снова Рила отстраивается, с еще большим благолепием: церкви покрываются удивительными росписями, не похожими ни на какие другие. На стенах пишутся лики не только болгарских святых, но и сербских, и русских.
А вот что вспоминал участник Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Эдуард Владимирович Экк.
«После двухдневного передвижения по хребту… я спросил переводчика Сукачева, где можно поблизости стать на ночлег. Он указал на стоявший вблизи самый древний и чтимый болгарский Рыльский монастырь…
Монахи с игуменом во главе встретили нас колокольным звоном. Благословив, игумен провел нас в церковь, отслужил краткий молебен и затем отвел в предоставленное нам помещение.
Встретили нас не только почетно, но и братски тепло, кормили, поили и всячески старались показать нам свое сердечное расположение. Многие монахи и послушники свободно говорили по-русски и щеголяли друг перед другом знанием русской истории…
Два дня, проведенные в монастыре, не только принесли нам необходимый отдых, но и оставили навсегда самое светлое воспоминание».
Наступила в жизни обители долгая полоса мира.
Прервалась она в 1961 году. В СССР шли новые гонения на церковь; была закрыта Киево-Печерская лавра и еще одиннадцать монастырей; болгарским коммунистам надлежало единодушно поддержать политику «старшего брата». И 11 октября 1961 года монастырь был закрыт и обращен в музей, монахи насильно переселены в другие монастыри. В 1968 году некоторым было разрешено вернуться, но служить в монастыре, когда он бывал открыт для посетителей, строго запрещалось. Лишь в 1991 году Рильская обитель была полностью возвращена Болгарской церкви.
…В Риле я оказался в августе 2018 года; сюда привезли нас организаторы конференции, посвященной русско-болгарскому историку и мыслителю Петру Бицилли. Помню пронзительное чувство радости и покоя, охватившее буквально на входе в монастырь: близкое испытывал лишь в Троице-Сергиевой лавре. «Господи, что же мы такое хорошее сделали, что здесь оказались?..» – тихо сказал кто-то рядом. Мы медленно ходили, не зная, то ли любоваться росписями, то ли наслаждаться видом монастыря и окружавших его гор, обросших густым лесом… То ли просто постоять, помолиться преподобному Иоанну Рильскому, славному болгарскому святому.
…Он уходил – все выше и выше.
Наконец приглядел себе подходящую пещеру и вселился в нее. Ни люди, ни бесы – никто больше его не беспокоил.
Так он прожил пять лет.
А потом услышал шаги возле пещеры. Он не стал выходить и высматривать: давно ждал этого гостя – и продолжал молитву. Когда шаги затихли за его спиной, Иван обернулся.
Перед ним стоял Лука – такой, каким он его последний раз видел. Только голову отрока окружал золотистый свет, вроде венца. Или это солнце, заглянув в пещеру, освещало так его вихры? «Теперь ты меня не прогонишь?»
Иван не ответил, но показал место рядом с собой; так они всегда прежде молились.
На следующее утро Иван не проснулся. Солнце залило пещеру свежим светом; снаружи покачивал деревья ветер, перекликались синицы. Прошел день. Проник краешек закатного луча.
Иван лежал неподвижно.
На сороковой день сюда пришли монахи: кто-то увидел сон, в котором была указана тропа к пещере. Иван лежал, точно спал, так что кто-то из монахов даже поднес поначалу палец к губам: тише… Догадавшись, что это за сон, братья опустились на колени.
«Вот и снова он ушел от нас», – сказал кто-то. «Нет, – возразил другой, – это он к нам вернулся…»
Он почти перешел по одежке своей через реку. Но там, где жалобно мычала корова с теленком, теперь стояли какие-то люди. Откуда они появились? Один, два… пять… Их становилось все больше, и все они тянули руки, бежали к Ване, умоляя перенести их на другой берег, через эту бурную и такую страшную воду. Что же делать?..
Помолившись, Ваня поднял одного, подбежавшего первым – он оказался не слишком тяжел, не тяжелее теленка, – и понес через реку. Потом второго. Потом третьего…
А вот и сам Господин глядит на него сверху; только не тот, не хозяин коровьего стада, а другой, подлинный его Господин, для Которого он и отыскал этих людей, и переносит через потоки. И радуется Ваня, и кричит, как тогда:
– Господине! Я нашел их! Я нашел!..
Николай
Весной 1087 года несколько кораблей отплыли из италийского города Бари. Судна были купеческими, трюмы затоварены зерном, курс взят на греческую Антиохию. В маршруте не было ничего удивительного: торговые связи Бари с Антиохией были давними, отлаженными. Бари был греческим городом, лишь незадолго до того завоеванным норманнами.
На кораблях, правда, заметны были не только купцы, но и священники, и монахи. Но и это вряд ли могло вызвать подозрение. Через Антиохию шел поток паломников в Святую Землю; богомольцы добирались на торговых суднах.
Продав зерно, корабли отплыли из Антиохии.
Путь их, однако, лежал не обратно в Бари, а в город Миры Ликийские. Трюмы с зерном, торговый вид кораблей – все это было для отвода глаз.
Не за византийскими динарами, полученными за зерно, плыли баряне, а за более драгоценной «валютой». Мощи святителя Николая Чудотворца, хранившиеся в Сионском храме Мир.
Миры уже давно не были мирными; на город то и дело нападали сарацины.
Миры опустели, по мертвым улицам гулял ветер. Жители перебрались в другое место: чем дальше от моря, тем спокойнее. Жизнь в прежних Мирах теплилась только в Сионском храме, у мощей святителя. Туда, через улицы города-призрака, пробирались к ним редкие паломники.
За три столетия до этого, во время арабского вторжения, уже была взломана гробница, находившаяся рядом (ее приняли за гробницу святителя). Константинополь был далеко, сарацины хозяйничали под боком.
Предание гласит, что сам святитель явился во сне одному священнику в Бари. «Поди и скажи клиру и народу, чтобы они взяли из Мир Ликийских мощи мои и перенесли в здешний город; ибо Господу не угодно, чтобы я оставался там в пустыне».
Сон был передан «клиру и народу», снаряжены и отправлены корабли. Такой же морской караван за мощами святителя снарядили, как оказалось, и венецианцы. Баряне торопились, и торопились не напрасно.
Барийские корабли пришвартовались в Андриаке, гавани Мир. Были посланы лазутчики, два иерусалимских паломника, грек и француз. Нет ли в городе сарацин? Сколько монахов охраняют гробницу? Не опередили ли барян расторопные венецианцы?