Суджата Масси – Малабарские вдовы (страница 75)
– Мне жаль, что я не могу исполнить твою просьбу. Я стану молиться за тебя.
Первин вышла из палаты, зная, что уходит навсегда.
34. Коктейль в «Тадже»
В погожий день под конец сезона дождей Первин отправилась в «Тадж-Махал-палас» на встречу с Разией и Мумтаз. Войдя со стороны сада, она оставила зонт на длинной стойке в вестибюле, а портфель взяла с собой. Он весил немного: внутри было лишь несколько листов бумаги и чеков.
Первин заказала столик в том же зале, в котором ее родные когда-то познакомились с Содавалла. Впрочем, она пообещала себе не думать о Сайрусе, которого уже не было в Бомбее.
Гюльназ выяснила, что через две недели после встречи с Первин Сайрус, вопреки воле врача, выписался из клиники и в сопровождении слуги уехал поездом в Калькутту. Первин полагала, что там он либо окончит свои дни, либо внезапно пойдет на поправку и выживет. Пуршоттам Гхош присматривал за ним и пообещал, если что, сообщить Джамшеджи о его смерти.
– Когда ты овдовеешь, у тебя начнется новая жизнь, – заметил Джамшеджи; в голосе его звучала надежда. – Сможешь еще раз выйти замуж. Кто знает? Может, ты мне подаришь внуков раньше, чем Растом.
Первин не присмотрела себе жениха, да и родителей не просила этим заниматься. Мечтала лишь о том, чтобы стать тетей, и уже говорила об этом Гюльназ.
Размышления Первин прервались, когда метрдотель отвел ее на другой конец зала к столику в углу, за которым уже сидели Мумтаз и Разия. На Мумтаз было очень изящное кремово-оранжевое шелковое сари с узором-пейсли, а Разия выглядела чрезвычайно элегантно в неброско-синем сари с серебряной вышивкой. Головы у обеих были покрыты, как и у Первин: признак женской скромности, общий для их культур.
Улыбнувшись вдовам, Первин извинилась за то, что заставила их ждать.
– Вы обе прекрасно выглядите. Я особенно рада тому, что вы смогли прийти, Мумтаз. Как малышка Айша?
– Плачет очень музыкально, хотя ей всего полтора месяца! Счастье, что айя Тайба туговата на ухо. Но надолго я задержаться не смогу – через пару часов она проснется и захочет моего молока. – Мумтаз с довольным видом хихикнула. – Знаете, а я совсем не расстраиваюсь, что родился не мальчик. Всё так хорошо устроилось.
Растом нашел Мумтаз квартиру в прекрасном новом здании на Непеан-Си-роуд. К ней часто заходила сестра Танвьер; при этом Мумтаз считала, что пока сестре переезжать к ним не стоит, поскольку айя Тайба живет с ней и прекрасно справляется со своими обязанностями. В той же квартире ночевали Фатима и Зейд, выполняя мелкие поручения после уроков в школе.
Дамы заказали блюдо дня – ягнятину с грибами, к нему рисовый пилаф и мороженое, – а после этого Первин раскрыла портфель. Каждой она передала документы, где описывалось распределение наследства, оставленного Фаридом. Разия молча читала английский документ, Мумтаз озадаченно взглянула на Первин.
– Вы не могли бы мне сказать, что здесь написано? – спросила она.
– Во-первых, что я заплатила все долги кредиторам, так что по этому поводу волноваться не о чем, – начала Первин. – Что касается вашей доли, вы с Разией получите по семь тысяч триста рупий каждая. Кроме того, каждая из вас имеет право на небольшой процент прибыли с текстильной фабрики Фарида, если дела там опять пойдут хорошо.
– Кстати, я не хочу забирать землю и фабрики в единоличное владение, – вставила Разия. – Хочу, чтобы они обеспечивали будущее всех детей.
– Понимаю вас, – кивнула Первин. – Но если вы хотите быть уверенной в благополучии своей дочери, землю следует записать на ваше имя – тогда фирма будет каждый год выплачивать вам деньги за аренду. Важно отделить стоимость земли и стоимость фабрики друг от друга. Если фабрика закроется, вы сможете продать землю, а деньги от продажи передать Амине.
Разия обдумала слова Первин, кивнула.
– Те же деньги можно использовать в помощь вакфу. Мне это представляется разумным. Вы составите соответствующие документы?
– Прямо завтра. – Первин снова посмотрела на Мумтаз. – Главный актив пока не реализован. Я имею в виду бунгало. Оно принадлежит в долях вам, Разие-бегум, а также Джум-Джуму и девочкам. Определенная доля причитается и Сакине-бегум.
Разия поморщилась.
– Думать противно, что придется делиться и с ней, и я считаю наказание всего лишь в год тюремного заключения неоправданно мягким. Я не скорблю о гибели Мукри, но никогда не прощу ей того, что она пыталась убить мою единственную дочь.
Первин помолчала, думая о том, как рухнул мир Сакины, – а с ним улетучился и ее здравый смысл. Теперь она, скорее всего, до конца жизни будет жить с родителями – если только они не найдут ей жениха, которого не испугает срок за убийство.
– А что вы слышали про Насрин, Ширин и Джум-Джума? – поинтересовалась Мумтаз. – Я не могу их забыть. Они мне как родные.
– Они здоровы, растут под присмотром бабки и деда, – ответила Первин.
– Если это разрешено, я бы съездила к ним вместе с Айшей. Хочу, чтобы она познакомилась со сводными сестрами, – сказала Мумтаз.
– Я думаю, они будут вам очень рады. – Первин уже дважды побывала в Ауде – хотела убедиться, что у девочек все неплохо. – Возвращаясь к вопросу о бунгало: как вы хотите с ним поступить?
– Мне кажется, стоит его продать, – высказалась Разия. – Мумтаз со мной согласна: с ним связано слишком много дурных воспоминаний, мы не хотим туда возвращаться.
– Да и зачем нам опять жить за джали? – добавила Мумтаз, содрогнувшись. – Я мечтаю всю оставшуюся жизнь смотреть в нормальные окна.
– Как вам известно, по нашим законам о наследстве большая часть недвижимого имущества принадлежит детям, – сказала Первин. – Дети – ваши и Сакины – совместно унаследовали более восьмидесяти процентов. Если вы хотите продать бунгало сейчас, а не ждать, когда дети вырастут и смогут принять самостоятельное решение, нужно получить так называемую привилегию.
– Что такое привилегия? – испуганно спросила Мумтаз.
– Это значит, что судья даст разрешение нарушить закон ради благого дела, – пояснила Первин. – Чтобы получить привилегию на незамедлительную продажу недвижимого имущества, нужна санкция родственника-мужчины. Я уже разговаривала с двоюродным братом вашего мужа, Мухаммадом, – он теперь руководит текстильной фабрикой. Судя по нашим беседам, из него получится надежный и чуткий распорядитель.
– А вы уверены, что он не отберет у нас деньги? – Мумтаз бросила на Первин настороженный взгляд. – Он ведь может поступить так же, как и мистер Мукри.
Разия ласково улыбнулась Мумтаз.
– Мы с ним встретимся, и зададим ему все эти вопросы, и только потом позволим Первин-биби действовать дальше. Кроме того, нужно, чтобы он зафиксировал все свои намерения в письме.
– Ничего себе! Из вас получился бы отличный юрист! – восхитилась Первин.
Мумтаз моргнула.
– Какая умная мысль! Разия, ты правда согласна сходить со мной на эту встречу?
– Разумеется. Кстати, отказаться от пурды оказалось совсем не так трудно, как я думала раньше, – заметила Разия, обводя взглядом оживленный зал – вид у нее при этом был очень уверенный. – Амине нравится приглашать меня к себе в школу и показывать разные городские достопримечательности. Никто нас пока не обижал. Полагаю, все знают, что я мать, и поэтому относятся ко мне с уважением.
– Как оно и должно быть, – заметила Первин.
– Мне было очень приятно жить в вашем доме, но я хотела бы снять квартиру в том же здании, что и Мумтаз, – сообщила Разия, легко накрыв ладонью ладонь другой вдовы.
– Мы будем считаться подругами, а дочери наши пусть растут как сестры, – добавила Мумтаз, и на лице ее наконец распустилась ласковая улыбка.
– Я убеждена, что желающих купить ваш дом будет немало, – сказала Первин, тут же вспомнив про связи Растома. – Вот только вы расстроитесь, если его снесут? Потому что теперь на Малабарском холме это обычное дело.
Разия серьезно глянула на Первин.
– Наверное, даже лучше, если этого дома не станет. Тогда и трагедия уйдет в прошлое.
– Я вообще не хочу видеть этот дом снова, – содрогнувшись, добавила Мумтаз.
Разия заговорила громче:
– Кстати, если я перееду в дом, где живет Мумтаз, не исключено, что через год меня ждет еще один переезд. Я недавно получила письмо с предложением руки и сердца.
– И вы оставили такой сюрприз на конец разговора? – смеясь, воскликнула Первин. – Рассказывайте!
– Это, разумеется, капитан Али, – созналась Разия.
После окончания иддата капитан Али попросил разрешения посетить Разию в доме у Мистри. Офицер индийской армии оказался настоящим джентльменом с благородной выправкой и добрым взглядом. Он крайне галантно вел себя со всеми и настоял на том, чтобы Первин и Джамшеджи остались в комнате, пока он беседует с Разией: они сидели на стульях на расстоянии ровно в полтора метра друг от друга.
Первин отметила, что у этих двоих – а они последние четыре года вели постоянную переписку и дважды разговаривали, находясь по разные стороны перегородки, – оказалось много общих тем для беседы. При следующем визите присутствовала Амина: она оправилась от потрясения и теперь ходила в ту же школу для девочек, в которой раньше училась Первин.
– Если амми выйдет за капитана Али, мы будем много путешествовать, – поведала Амина Первин. – Можем поехать в Нью-Дели или в Пешавар, в Бирму или Мандалай. Семьи военных все так живут. Приезжаешь в новый гарнизон, приспосабливаешься. Приходится учить разные языки и смотреть на разные страны!