Суджата Масси – Малабарские вдовы (страница 74)

Первин уже успела съездить в банк мистера Фарида и, воспользовавшись своими полномочиями, до последней рупии выплатила махр, причитавшийся Разие и Мумтаз. Айя Тайба и повар опять получали жалованье, причем с ними расплатились и за те месяцы, которые они работали безвозмездно. Поскольку вдовы теперь не жили в доме, работы у Фатимы и Зейда стало меньше, и несколько дней в неделю по утрам они даже посещали местную школу.

– Я посмотрела значение имен пациента в толкователе персидских имен, – сообщила Гюльназ, оторвав Первин от теплых мыслей о детях Мохсена.

Первин повернулась к ней.

– И что?

– Сиямак означает «один на всем свете». Азман – «бесконечность». Загадочно, да?

Сайрус еще в Бандре сказал ей, что чувствует себя очень одиноко в своем мире. Первин не сомневалась: это еще одно послание.

Оказавшись в клинике, Гюльназ беспрепятственно прошла мимо регистратуры к палате для неизлечимых пациентов. Правда, старшая медсестра оказалась куда строптивее регистраторши. Она заявила, что к пациенту нельзя, он слишком слаб, чтобы принимать посетителей.

– Но он сам меня позвал. – Первин протянула медсестре письмо, которое предусмотрительно захватила с собой.

Глаза медсестры блеснули.

– А, тогда ладно. Я сама несколько дней назад отправила это письмо. Мы уж и надеяться перестали.

– Скажите, мистер Патель при смерти? – Первин вдруг испугалась, что не узнает всей правды.

– Время покажет. Он в состоянии говорить, хотя мысли у него порой путаются. – Увидев, что две молодые женщины смотрят на нее вопросительно, сестра покачала головой. – Я не имею права разглашать его диагноз, равно как и не могу допустить к нему никого, кроме поверенного, которого он вызвал: мисс Первин Мистри.

– Позвольте мне хотя бы постоять за дверью! – попросила Гюльназ. – Он может повести себя недопустимо!

Сестра глянула на Гюльназ как на сумасшедшую.

– Мистер Патель очень слаб. Он нуждается в ваших молитвах, а не в страхе.

Гюльназ села в коридоре, а Первин вслед за медсестрой прошла в палату, пропитанную запахом дезинфекции. В палате стояли две койки. На одной лежал мальчик-подросток, на другой – человек с изуродованным лицом, весь в красных пятнах и сыпи.

– Это мистер Патель, – тихо сказала медсестра Первин. А потом добавила погромче: – Мистер Патель, пришла адвокат, которую вы вызывали.

Этот незнакомец не имел никакого сходства с мужчиной, которого она когда-то любила. Первин упрекнула себя за мысль, что автор письма так или иначе связан с тем, что мистер Гхош и ее отец выяснили про Сайруса. Тем не менее она пришла – и он, видимо, ждет, что она поможет ему составить завещание.

Медсестра задернула занавеску между двумя кроватями, отгородила человека в красных пятнах и Первин от мальчика.

– Мисс Мистри здесь, – громко произнесла она.

Веки больного дрогнули, потом поднялись. Первин беззвучно ахнула, увидев карие глаза, точно такие же, как у Сайруса.

– Моя жена, – выговорил он хрипло. – Первин.

Первин чувствовала, как кровь стучит у нее в ушах. У этого страдальца был голос Сайруса, вот только в лице не осталось ни следа былой красоты: вся кожа была испещрена рытвинами.

Первин бросила быстрый взгляд на глазевшую медсестру.

– Я юрист, и у меня встреча с клиентом, – произнесла она. – Она должна проходить с глазу на глаз.

На лице медсестры отразилось возмущение.

– Но мой пациент…

– Если вы ему понадобитесь, я вас позову.

Когда недовольная медсестра вышла, Первин спросила:

– Почему ты назвался другим именем?

– Чтобы ты не отказалась прийти, – прошелестел он.

Первин тихо произнесла:

– Я не могу составить тебе завещание. По факту я все еще член твоей семьи, это сочтут конфликтом интересов.

– Пусть так. – Он вздохнул. – Я рад снова тебя видеть. Мне очень хотелось посмотреть на тебя еще раз.

– А твои родители знают, насколько серьезно ты болен?

– Да. Отец велел мне прекратить работу. Они хотели, чтобы я лечился подальше от Калькутты, чтобы в общине ничего не узнали.

– У тебя оспа? – предположила Первин.

– У меня сифилис. Ты знаешь, что это такое?

– Да. – Самое страшное венерическое заболевание. Сглотнув, Первин спросила: – Он лечится?

– Поначалу мне впрыскивали малярийную кровь. Была лихорадка, но она не убила болезнь. Теперь мне дают лекарства с мышьяком.

Сайрус закашлялся. Первин заметила графин и стакан на тумбочке, налила ему воды.

Выпив немного, он вернул ей стакан и заговорил слегка окрепшим голосом:

– Врачи говорят, мышьяк способен помочь, но это не точно.

– Ты представь себе, что поправляешься; тогда у тебя прибавится сил. – Она удивилась тому, что пытается его подбодрить. Столько лет она видела в нем угрозу – а оказалось, что вред он нанес единственному человеку: самому себе.

– Может, лекарство и сработает, но какой в этом смысл? Я всю свою жизнь бегал за фальшивым золотом. У меня было единственное подлинное сокровище, ты, – но и его я не сберег.

Первин удивилась: он говорил столь же сентиментально, как и во времена ухаживания.

– Ты давно за мною следишь?

– В прошлом октябре двоюродный брат прислал мне статью из «Бомбей самахар», где говорилось о тебе. Совсем плохо мне стало только в этом году. Поэтому я и приехал сюда. Про завещание я написал только затем, чтобы ты пришла в больницу. Я хочу попросить тебя о помощи.

– Какой? – спросила она с опаской. Если он попросит ее вернуться и ухаживать за ним, она ответит отказом. Пусть это и эгоистично, но такое выше ее сил. Или, может, он думает, что Мистри должны забрать его к себе. Список обязательств жены перед умирающим мужем почти бесконечен…

– Помоги мне, – прохрипел он, прервав ее панические мысли. – Мне нужно дать дозу лекарства побольше – и я усну навсегда.

Простота этой просьбы вызвала у Первин облегчение.

– Я не могу давать тебе лекарства, я не знаю дозировки. Я позову сестру.

– Нет. Я хочу, чтобы ты дала мне всё лекарство, какое есть в склянке. Я умру, а ты освободишься.

Тут Первин поняла суть его просьбы, и у нее зашлось сердце.

– Ты хочешь, чтобы я отравила тебя мышьяком?

– Пожалуйста, – проговорил он срывающимся голосом. – Если бы я мог дотянуться до склянки, я бы сделал это сам.

Первоначальный шок сменялся подозрением. Он просит ее совершить действие, за которое она может сесть в тюрьму. За занавеской лежит молодой человек – возможно, он проснулся и всё слышал, тогда он станет свидетельствовать против нее.

Первин встала и посмотрела на Сайруса. Когда-то он был невыразимо прекрасен, и она любила его безоглядно. А теперь он пытался ее соблазнить, рассказывал о будущей свободе, которая может привести ее, убийцу, на виселицу.

– Ты не согласна? – прохрипел он.

– Нет, – ответила она, чувствуя, как дрожит голос. – Поговори об этом со своим врачом. Может, он изменит тебе дозу, чтобы ты не испытывал такого отчаяния. Путь к исцелению будет долгим. Но если ты станешь бороться за свою жизнь, то сможешь ее изменить.

– А если я умру? – спросил он плаксиво.

Пытаясь сохранять бесстрастность, Первин ответила:

– Согласно парсийскому праву, если ты умрешь, не оставив завещания, твое имущество будет распределено между членами семьи в установленных долях. По этой причине тебе, наверное, следует вызвать поверенного, написать завещание и исключить меня из числа наследников. Я ничего не хочу.

– Но, Первин, я перед тобой в неоплатном долгу.

Правда ли он так думает или это очередная ложь? Она никогда этого наверняка не узнает. При виде этого немощного создания трудно было испытывать гнев, который снедал ее последние четыре года.