Суджата Масси – Малабарские вдовы (страница 67)

– Ладно, папа. Я постараюсь, – тут же согласился Растом.

Первин улыбнулась отцу, тем самым поблагодарив его без слов. Ей случалось идти поперек его воли, но порой они действовали заодно.

Элис очень обрадовалась звонку Первин. Когда ей вкратце пересказали события прошедшего дня, включая чудодейственное спасение руками грузчиков, она тут же приняла приглашение присоединиться к Первин, Гюльназ и Камелии на парсийском ленче.

Элис прибыла в половине второго в темно-синем «Кроссли», не в «Роллсе». И все равно все юные окрестные зеваки пораскрывали рты при виде рослой белокурой англичанки, которая прошествовала к воротам Мистри. Заметив группу мальчишек-зевак, Элис согнула руку и послала им воображаемый крикетный мяч. Они со смехом отшатнулись.

– Элис, входи! – пригласила Первин, делая шаг наружу, потому что подруга не спешила к дверям.

– А, вот ты где! – Элис улыбнулась от уха до уха. – А я сперва попала не в тот дом. Встретили меня там еще как приветливо: пригласили на чай, рассказали, что им нужна английская гувернантка. Полагаю, можно это считать первым предложением работы.

– Первин, это вы? – Гвендолен Хобсон-Джонс высунулась из машины, заслоняя глаза ладонью от солнца.

– Добрый день, леди Хобсон-Джонс, – поздоровалась Первин, и сердце у нее упало. Она не рассчитывала, что Элис приедет с матерью.

Леди Хобсон-Джонс прошествовала по дорожке к дому, вошла внутрь и закрутила головой, озирая прихожую, гостиную и столовую.

– Я поехала с Элис, чтобы убедиться, что она доберется без проблем, ведь в Бомбее столько всего произошло на этой неделе. С вами тоже вчера случилась какая-то неприятность?

Элис бросила на Первин упреждающий взгляд – та поняла, что подруга просит ее не болтать лишнего.

– Родные запутались, где я нахожусь. Родители, как вы понимаете, переживают, если я выхожу в темное время, хотя мне уже двадцать три года! – Первин старалась говорить беззаботно. – Прошу вас, зайдите, познакомьтесь с моей мамой. И не хотите ли разделить с нами трапезу?

– Прошу прощения, но меня ждут на ленч на бомбейской джимхане[79]. Сирджит приедет за Элис примерно через три часа.

– Прости за ее вторжение, – пробормотала Элис, когда они вместе смотрели вслед удаляющейся машине. – Она переживала, прилично ли выглядит жилище парсов. Похоже, серебро и красное дерево ее успокоили.

– Правда? А мне казалось, она из современных. – Первин постоянно напрягалась в присутствии матери Элис. Хорошо, что ту пригласили на ленч в другое место.

– Мне нравится ваш район города, – заметила Элис, переходя в гостиную, чтобы взглянуть через окно на улицу. – Столько высоких домов с красивыми железными решетками на балконах – я уверена, что они выдержат испытание временем. И очень практично было разбить столько небольших парков, чтобы все ими пользовались.

– Мой брат Растом просто лопнул бы от гордости, если бы все это услышал, – с улыбкой произнесла Первин. – Многие из этих домов строил он, и, хотя деревья в парках и на улицах пока еще маленькие, он надеется, что через несколько десятилетий это будет самый зеленый район Бомбея.

В прихожую вышла Камелия, взяла у Элис шляпку.

– Добрый день, мисс Хобсон-Джонс. Я мама Первин. Она много и очень благожелательно писала про вас из Оксфорда. Я вам благодарна за то, что вы стали первой ее английской подругой.

– Первой и самой лучшей, – добавила Первин. – И в Англии, и в Индии.

Элис с высоты ее роста было непросто заглянуть миниатюрной женщине в глаза. Взяв ее за руку, она произнесла:

– Миссис Мистри, пожалуйста, называйте меня Элис. Я вам очень благодарна за приглашение на ленч. Очень самоотверженно – звать кого-то в гости, когда вы еще не оправились от вчерашних тревог.

– Да, я чувствую себя немного усталой, – с приязненной улыбкой подтвердила Камелия. – У нас в Индии матерей подруг принято называть тетушками. Я с удовольствием стану вашей тетушкой Камелией.

– Спасибо, тетушка Камелия! – сказала Элис, широко улыбаясь в ответ.

В прихожую вышла и Гюльназ, приблизилась к их сердечному кружку. Она очень сдержанно произнесла:

– Мисс Хобсон-Джонс, меня зовут Гюльназ. Я невестка Первин, но мы с ней знакомы еще с начальной школы.

– А потом вы вышли замуж за ее брата – какая интрига! – восхитилась Элис, подмигнув. – Пожалуйста, зовите меня Элис, Гюльназ! Скажите, а Растома вы тоже знали, когда он еще ходил в коротких штанишках?

Гюльназ покраснела.

– Нет. Наш брак организовали родители.

– И очень удачно, – добавила Первин, улыбаясь Гюльназ – возможно, та расслышала, как она называет Элис своей лучшей подругой. – Ты не представляешь, каким благотворным оказалось для моего брата появление в нашем доме Гюльназ. Мы все считаем, что нам очень повезло.

Еще несколько минут молодые женщины обменивались любезностями, а потом Камелия позвала их к столу – есть рыбу, картофельный карри, чапати, дал-пулао и качумбер[80].

– Вы так каждый день едите? – Элис уже потянулась к ножу и вилке.

– Конечно. Вы не против морского леща? – осведомилась Камелия.

– Разумеется. Но где же рыба? – Элис в изумлении уставилась на исходящий паром свернутый лист банана у себя на тарелке.

– Это патра-ни-мачхи[81], блюдо парсийской кухни, – пояснила Гюльназ. – Сам лист мы не едим. Разверните – там внутри лежит нежное филе с острой кокосовой пастой сверху.

– Невероятно вкусно, – похвалила Элис, попробовав. – А чили вы не стали добавлять ради меня?

– Я побоялась, что от чили у вас разболится желудок, – созналась Камелия. – Я ошиблась.

– Я родилась в Мадрасе, нянька моя была тамилкой. Несите чили!

После ленча Гюльназ решила передохнуть. Первин заподозрила, что Элис ее слегка утомила. Гюльназ спросила про последние английские веяния, а Элис вместо того, чтобы рассказывать про наряды и фильмы, произнесла монолог про победы суфражисток, будущее женщин в математике и независимость Ирландии.

Первин тоже притомилась после сытного ленча, но в голове все еще крутились события последних нескольких дней.

Первин пригласила Элис наверх и сквозь свою прохладную спальню вывела на большой балкон. Лилиан дремала, но тут же пробудилась при виде блюдечка с ломтиками огурцов и помидоров, которыми Элис принялась ее угощать. Съев свой ленч, попугаиха устроилась у Элис на плече и долго разглядывала ее светлые волосы, прежде чем клюнуть.

– Лилиан, людей нельзя клевать! – укорила ее Первин, и Лилиан тут же упорхнула в сад. – Похоже, ей стало стыдно за ее поведение.

– Не надо ее антропоморфизировать, – заметила Элис. – Птицу тянет на любой источник света. Она решила, что волосы у меня съедобные, а когда поняла, что нет, сразу улетела.

– Ах, Элис. – Первин вздохнула. – Поверить не могу: мы тут сидим и перешучиваемся, будто ничего и не случилось.

Элис подалась вперед, накрыла ладошку Первин своей крупной ладонью.

– Когда Гюльназ позвонила и я поняла, что ты не у себя в кабинете, не разбираешь бумаги, я сперва подумала, что ты в очередной раз решила меня провести. Ну, сходить в кино без меня.

– Я же тебя первая пригласила. Как ты такое могла подумать?

– Я вижу, как на меня смотрят, когда я иду по городу. Да, некоторые улыбаются и делают намасте, но я прекрасно понимаю, что нас здесь недолюбливают. Тебе небось пришлось уговаривать родителей, чтобы меня допустили к вам за стол!

– Ты же знаешь: я с самого твоего приезда хотела тебя пригласить, а сегодня это спонтанное приглашение придумала моя невестка. – Первин шаловливо добавила: – И мне очень нравилось смотреть, как щедро ты посыпаешь рыбу свежим зеленым чили.

– А твоя мама все это время объясняла, что рыба называется «мачхли», а чили – «мирчи». Ну и сложный же язык этот хинди.

На балкон вошла горничная Джая с удлиненным кедровым футляром в руках.

– Мемсагиб, это только что доставили из строительной фирмы Мистри.

– Как раз вовремя. – Первин поставила футляр на колени и тут же поняла, что ей едва ли не страшно его открывать. Сохранилось ли содержимое – или внутри она обнаружит гнездо долгоносиков и обрывки бывших чертежей?

– Держишь прямо как младенчика. Что там? – поддразнила ее Элис.

– Покажу, но сначала открою на столе у себя в спальне. Документ старый, не хочу, чтобы что-то улетело по ветру.

– Это не какая-то юридическая тайна, к которой мне нет доступа? – уточнила Элис, заходя в дом вслед за подругой.

– Нет, что ты. Это архитектурные чертежи дома номер двадцать два по Си-Вью-роуд.

В футляре лежала кожаная папка, а в ней – несколько чертежей на плотном картоне: он пожелтел и обтрепался на краях. Однако сами планы не пострадали ни от сырости, ни от насекомых, чернила не выцвели, все надписи остались разборчивыми.

Первин с особой осторожностью разворачивала страницы, на которых были изображены внешние стены и боковые проекции бунгало.

– Ну, что скажешь? Жалко, что брата нет, он бы всё объяснил. А так сплошная геометрия.

Элис целую минуту смотрела подруге через плечо и только потом заговорила:

– Если сосчитать все занятия в частной школе и Оксфорде, я изучала геометрию пять лет. Но и без математического диплома можно понять, что углы на фасадах не соответствуют планам этажей.

– Ты о чем? – Первин повернулась к Элис лицом, а та продолжала внимательно рассматривать чертежи.

– Я тебе могу сказать, что мне кажется странным, но будет полезнее, если я сначала узнаю, кто в какой комнате живет.