Суджата Масси – Малабарские вдовы (страница 66)

– Я вспомнила, что ты собиралась в кино со своей подругой-англичанкой. Мама очень волновалась, поэтому я позвонила этим Хобсон-Джонсам. Да уж, мамочка у твоей подружки еще та птица! Когда она закончила скандалить по поводу того, что я назвала ее миссис, а не леди, я уже так разнервничалась, что даже не решилась попросить, чтобы к телефону позвали Элис, но благо она подошла сама. Подруга очень тебя любит. Она хотела тут же приехать и присоединиться к поискам, а когда родители ей не позволили, сказала, что сходит к Фаридам.

– Мне обязательно нужно туда попасть сегодня. Вы там все вчера были? – спросила Первин.

– Нет. Мама осталась дома, поближе к телефону. Туда поехали мы с папой и Растомом. Констебль сказал, что в доме всё в порядке, но я настояла, чтобы меня пустили на женскую половину. Открыла мне девочка-служанка. Я поговорила с двумя вдовами, они сказали, что ты у них не появлялась. Я объяснила, что ты пропала, они тоже разволновались.

– Видимо, ты видела Разию и Сакину, – догадалась Первин. – А что третья жена?

– Я не стала просить разрешения с ней поговорить. За тебя волновалась. – Гюльназ бросила на золовку встревоженный взгляд. – Мы поехали назад по «Ожерелью королевы», исколесили все улицы в коммерческом районе Баллард и в Форте. Арман гнал как сумасшедший. Он очень переживал, что уехал на вокзал и не смог тебя довезти.

– Если бы вчера вечером тебя повез Арман, ему бы прокололи шины, – сказал Растом, подходя сзади и растирая Гюльназ плечи. – Как я слышал, вчера, после окончания рабочего дня, кто-то рассыпал гвозди и битое стекло в обоих концах Брюс-стрит. Утром все это выметали целых два часа; служащие и шоферы ужасно ругались.

– А ты видела лицо того, кто на тебя напал? Хоть примерно его себе представляешь? – настойчиво спросила Гюльназ. – Кто он – уличная шпана или джентльмен?

– Я не видела ни лица, ни одежды, ни даже цвета кожи, – ответила Первин. – Как я уже сказала в полиции, маркировка мешков указывает на Фаридов, но это не единственная версия.

– Что ты имеешь в виду? – тут же спросила Камелия.

Первин сглотнула, а потом наконец высказала свое тайное опасение:

– Несколько дней назад я видела на улице человека, очень похожего на Сайруса. Я все неделю оглядываюсь через плечо.

– Ты в этом уверена? – испуганно спросила Гюльназ.

– Вот гад! – не сдержался Растом. – Он не имеет права к тебе приближаться!

Камелия, разом осунувшись, тяжело опустилась на стул.

– А я думала, это все в прошлом.

– Когда это произошло? – негромко спросил Джамшеджи.

– В прошлый вторник. Я ехала по «Ожерелью королевы», очень быстро, в «Серебристом призраке». Этот человек покупал еду у дхабы на пляже Чаупатти. – Первин осеклась. – Папа, у тебя такой вид, будто ты обо всем этом и так знаешь!

Она думала, что Джамшеджи рассердится, удивится. Но у него был вид человека, который всё знал заранее.

– Велика вероятность, что ты действительно его видела.

– Ты знал, что он здесь, и скрывал это от меня? – Спокойствие Первин распадалось с той же скоростью, что и печенье, которое она забыла вытащить из чашки.

– Давай начнем с так называемого незнакомца-бенгальца, из-за которого ты так тревожилась. Я‑то его знаю. Его зовут Пуршоттам Гхош.

– Он твой клиент? – Первин запуталась окончательно.

– Он частный детектив из Калькутты, я когда-то нанял его собрать медицинские документы, которые мы использовали в деле «Содавалла против Содавалла». Помнишь?

– Я же с ним не встречалась. Но, конечно, помню, как ты воспользовался этими документами. – К раздражению Первин теперь примешивалось любопытство. Почему отец ничего ей не сказал?

– Мне понравилось, как Гхош работает, и после суда я нанял его следить за Сайрусом.

– Мама, ты знала об этом? – Первин повернулась к Камелии, та покачала головой.

– Понятия не имела, – сказала она. – Но я уверена, что у твоего отца были к тому веские причины.

– Прежде всего меня волновала безопасность Первин, – без обиняков ответил Джамшеджи. – И в случае, если бы мы уличили Сайруса в супружеской измене, мы могли бы подать иск о разводе вместо раздельного жительства.

Первин поставила чашку на стол. Ее изумляло, как серьезно отец отнесся к этому делу. Но если Сайрус обнаружил слежку, у него были все основания обидеться на ее семью.

– И Сайрус об этом узнал?

– Этого мы точно не знаем, – ответил Джамшеджи после тягостного молчания. – Что касается наблюдения, Гхош не следил за ним постоянно, занимался этим от случая к случаю, наряду с другой работой. Он мне сообщал, что Сайрус не изменил своего образа жизни и примерно два раза в неделю встречается с женщинами определенных занятий либо в районе Сангачи, где много проституток, либо в трущобе рядом с разливочной фабрикой.

– Папа, но почему ты мне не сказал, что Сайрус здесь, в Бомбее? – обратилась к отцу Первин.

Джамшеджи многозначительно поднял палец.

– Я не хотел, чтобы ты попусту волновалась. Поначалу мы подумали, что он приехал по делам. Или в гости к родственникам, Вача. А потом нас ждал сюрприз.

– Я не люблю сюрпризов. – У Первин от волнения кружилась голова.

– Гхош проследил за ним до лечебницы Пети – поздно вечером во вторник он вошел туда с саквояжем и больше не вышел.

Растом сердито мерил веранду шагами.

– В каком смысле – больше не вышел? Этот мерзавец мог выскользнуть через задний ход!

– Либо он приехал кого-то проведать, либо сам лег на обследование, – заметила Камелия.

– Письмо! – вспомнила Первин и резко поставила чашку – блюдечко задребезжало. – Я на этой неделе получила письмо с просьбой приехать в больницу к какому-то незнакомому человеку. Он просил составить ему завещание. Имени я не помню, но это точно не Сайрус!

– Зачем Сайрусу приезжать в Бомбей на лечение? – удивилась Гюльназ. – Ведь в Калькутте полно врачей, разве нет?

– В Калькутте нет парсийской больницы, – заметила Камелия. – Я об этом узнала, когда ездила туда. Лечебница Пети – замечательное заведение, и любой парс может лечиться там со скидкой или бесплатно. Может, он для этого приехал, а не чтобы досаждать Первин?

Первин глубоко вздохнула.

– Я хочу узнать. Съезжу в больницу.

– Только не вступай с ним в разговоры! – резко вмешался Джамшеджи. – Он может попытаться тебя разжалобить. Я сколько раз видел такое поведение у разведенных супругов!

– Мы с Гюльназ состоим в женском благотворительном комитете при больнице. Прежде чем Первин примет решение, мы выясним, лечится он там или нет, – сказала Камелия, доливая чаю Первин в чашку. – А ты действуй осмотрительно.

Первин вышла из себя.

– С какой радости вы меня не пускаете? Такое ощущение, что я, выбравшись из одной тюрьмы, попала в другую.

– Никто тебя не держит в тюрьме, – принялась ее урезонивать Камелия. – Мы просто хотим дать тебе время прийти в себя, оправиться от тяжелого потрясения. Мы еще даже не позавтракали – а ты уже рвешься сразу и в больницу, и на Малабарский холм! А я, если честно, затрудняюсь сказать, какая из двух ситуаций опаснее.

– Вот съезжу и узнаю. А сидеть тут весь день – я с ума сойду, – заявила Первин.

– Давайте-ка позвоним Элис, – кстати предложила Гюльназ. – Может, она к нам в гости заедет.

Мысль про Элис показалась утешительной. Первин кивнула Гюльназ и спросила у Камелии, может ли пригласить подругу к ленчу. Давно им было пора поговорить по душам, и Первин знала: не исключено, что Элис передаст ей новые сплетни по поводу интереса официальных властей к Фаридам.

– Элис будет у нас желанной гостьей. Попрошу Джона приготовить специальный ленч для дам, с большим количеством сладкого – или ты тоже останешься дома, Растом?

Растом зевнул и с большим запозданием прикрыл рот ладонью.

– Я бы с удовольствием поспал еще пару часов, но меня ждут в конторе.

Тут у Первин появилась еще одна мысль.

– Растом, если ты едешь в контору, могу я тебя попросить об одолжении?

Он бросил на нее подозрительный взгляд.

– О каком?

– Ты как-то говорил, что проект дома номер двадцать два по Си-Вью-роуд лежит в одном из шкафов. Я могу взять его на время?

Растом отхлебнул кофе и только потом ответил:

– Я видел только обложку, чертежи сделаны во времена королевы Виктории. Я уверен, что они сильно попорчены.

– Или находятся в идеальном состоянии, поскольку дедушка очень тщательно их упаковал, – возразила Первин. – Я тебя очень, очень прошу: пусть один из твоих клерков их поищет!

– Я что, и так мало для тебя делаю? – проворчал Растом. – Зачем они тебе понадобились? И так вон сколько всего происходит. Я страшно устал.

– Заполучив чертежи, мы, возможно, поймем внутреннее устройство дома, – сказал Джамшеджи. – Это особенно полезно для меня, поскольку я не могу войти в зенану.