Суджата Масси – Малабарские вдовы (страница 41)

– Они это тоже спрашивали. Я сказала правду: ничего мне было не слышно, только Джум-Джум плакал. У него зуб режется. – Девочка переминалась с ножки на ножку. – А вы не могли бы еще раз зайти в зенану? Бегум очень расстроены. И нехороший белый полицейский все еще в доме.

Тут Первин сообразила, что этот белый, скорее всего, – начальник младшего инспектора Сингха инспектор Воган. Первин велела Фатиме идти к брату. Потом подошла ко входу в зенану – там, у закрытой двери, стоял низкорослый англичанин лет под тридцать. Он лупил по двери кулаком.

– Намасте! – орал он, причем интонация не имела ничего общего со смыслом слова. Кроме того, мусульмане не пользуются этим индуистским приветствием.

– Добрый день, сэр! – обратилась к нему по-английски Первин. – Боюсь, что…

Инспектор резко развернулся, уставился на нее.

– Фарид-бегум?

Она протянула ему руку и представилась:

– Меня зовут Первин Мистри.

Руку он ей не пожал, лишь укоряюще уставился на нее выпуклыми голубыми глазами.

– Вы имеете какое-то отношение к джентльмену-парсу, который не дает работать моим сотрудникам?

Первин сдержанно произнесла:

– Я дочь мистера Джамшеджи Аббаса Мистри, мы вместе работаем в семейной юридической фирме. Вы инспектор Воган?

– Старший инспектор Воган. – Он прищурился и посмотрел на нее с подозрением. – А я и не знал, что существуют леди-вакил[69].

– Я поверенный, не вакил. – Первин вынула носовой платок, чтобы вытереть ладони, и попыталась говорить любезно. – Не знаю, упомянул ли мой отец, что проживающие здесь вдовы – пурдунашин. Подвергнув их допросу, вы глубоко оскорбите их чувства. Они очень редко общаются с мужчинами.

– Уж могли бы поступиться своими правилами ради поимки подозреваемого в убийстве, – проворчал инспектор.

– Обычай требует, чтобы мужчины в случае нужды разговаривали с ними через перегородку, – твердо произнесла Первин.

– Я уже десять минут колочу в эту дверь и готов ее выломать. Вы избавите меня от этой необходимости, если уговорите их со мной пообщаться.

Первин призадумалась: на раскрасневшемся лице инспектора читалось неподдельное волнение. Поскольку Мохсена взяли под стражу, вряд ли Воган считает одну из вдов убийцей мистера Мукри. При этом все они – потенциальные свидетельницы, ведь все время находились в доме. Ради их душевного благополучия ей следует сперва встретиться с ними с глазу на глаз.

– Я буду рада оказать вам помощь, инспектор Воган, но должна вас предупредить: в разговоре со мной наедине они будут гораздо откровеннее. Хотите, я спрошу у них, что они видели или слышали?

– Понятное дело, – ответил, слегка смягчившись, инспектор. – Вам известно, где проживает семья Файсала Мукри?

Первин покачала головой.

– Увы. Мистер Мукри был холост и работал в текстильной компании Фарида – возможно, у управляющего есть на него досье со сведениями о родственниках.

– Есть еще этот привратник. Девочка-служанка сказала Сингху, что он некоторое время пробыл в доме, потом куда-то ушел по поручению. Но она его дочь и могла соврать. Я не вижу причин привратнику покидать свой пост и бегать по поручениям, – добавил он, фыркнув.

– Я постараюсь по мере сил расспросить дам, – заверила его Первин. – Вы будете на другой половине дома?

Воган моргнул, явно от изумления. Видимо, он не привык к тому, что индийцы задают ему вопросы.

– Да. Я буду на месте преступления вместе с коронером.

Под потолком просторной гостиной на первом этаже негромко гудели вентиляторы; Сакина сидела, откинувшись на диванные подушки. Вторая вдова склонилась над рукодельем – вышивкой. Дочь Разии Амина вроде бы читала книгу.

Из маленькой боковой комнаты доносилось негромкое бормотание.

– Разия молится, – пояснила Сакина, кивнув в сторону комнатки, где находился так восхитивший Первин михраб. – Я с дочерями уже помолилась. Разия хотела, чтобы и Амина помолилась тоже, но она отказалась.

Губы Амины были крепко сжаты, глаза казались тусклыми. Первин очень хотелось обнять девочку, однако она удержалась. Она уже выучила, как устроена вертикаль власти в зенане, и не хотела подрывать авторитет Сакины.

– Сакина-бегум, можем мы подняться наверх и поговорить? – спросила Первин.

Сакина подняла голову – глаза ее покраснели.

– Я хочу быть ближе к своим детям. Они в саду, с айей Тайбой. После случившегося мне необходимо быть с ними рядом.

Первин задумалась. С одной стороны, Сакина тревожится за детей, с другой – предпочла сидеть в доме и оставить их на попечение айи. Она предположила, что в доме просто так принято – как вот Сакина предпочла не селить младших в своей элегантной спальне. Джум-Джума Первин пока и вовсе не видела. Прочистив горло, она сказала:

– Я очень сожалею о случившемся. И все думаю: может, если бы днем я осталась с вами, это остановило бы преступника, кем бы он ни был.

– Этого мы никогда не узнаем. – Сакина утерла глаза. – Думать боюсь, что бы сказал мой муж, узнав, что человек, которого он назначил нашим опекуном, умер, защищая меня и остальных.

– Бедный мой папочка, – шепотом произнесла Амина.

– Они теперь вместе на небесах. – Сакина вытянула руку, погладила девочку по голове. Жест, полный ласки, – и все же Амина отстранилась.

Первин сообщила Сакине о прибытии мистера Вогана, о его желании выяснить, видели ли они или слышали ли что-то необычное.

Сакина бросила на нее сокрушенный взгляд.

– Что мы могли видеть, если мы заперты на своей половине бунгало? Да и слышать мы почти ничего не слышим, кроме того, что происходит прямо у нас под окнами.

– Можно заглянуть в главную приемную, – заметила Первин, вспомнив, что видела там какую-то фигуру.

– Девочки что-то такое говорили о том, что по очереди подглядывают через кладовку с обувью, – сказала Сакина. – Но в момент вашего ухода и они, и я были наверху.

– Мохсен покинул свой пост. Есть у вас этому какое-то объяснение?

– После вашего ухода у меня так разболелась голова, что я попросила Фатиму узнать у него, не сходит ли он на рынок и не принесет ли мне аттара[70]. – Сакина дотронулась пальцем до виска. Первин заметила, что вдова распустила элегантный узел, в который до того были уложены ее волосы; ее чернильно-черные локоны были влажными и свободно свисали до талии. – Сама я пошла прилечь. Вы считаете, что именно отсутствие Мохсена стало причиной преступления?

– Ну конечно! – выпалила Амина. – Если ворота никто не сторожит, в дом может войти кто угодно. А ты вечно отсылаешь его по всяким поручениям. У нас, считай, нет привратника.

– Веди себя прилично! – одернула ее Сакина.

– В случившемся никто не виноват, – поспешно вставила Первин, потому что рука Сакины взметнулась – казалось, она сейчас ударит девочку. – Полицейским необходимо знать, что Мохсен отлучился именно по делу, так что я вас благодарю, Сакина-бегум. Амина, будет очень полезно, если ты мне расскажешь, не слышала ли ты снаружи чего-то необычного. Я пообещала полицейским задать тебе этот вопрос.

– Я уверена, что слышала крик, – с готовностью ответила Амина.

– Когда? – Первин поняла, что девочку нужно расспросить подробнее.

– Примерно через полчаса после вашего ухода. Я была в саду с сестрами, мы убирали музыкальные инструменты Мумтаз-халы, потому что сама она плохо себя чувствовала. И я услышала этот крик. Кто кричал – не знаю.

– На улице постоянно кричат, когда торговцы приходят сбывать свой товар, – заметила Сакина. – Может, крик долетел оттуда.

– Мне кажется, голос был мужской. Да и не похож он был на крик торговца, – пояснила Амина. – Очень уж страшный. А девочки болтали между собой и ничего не услышали.

Лицо Сакины застыло – похоже, ее встревожили слова Амины.

– Я ничего не слышала, поскольку отдыхала у себя в комнате. Ты молодец, Амина, что помогаешь Первин-биби.

– Я передам твои слова полицейским, возможно, они захотят знать подробности. – Первин заметила, что лицо Сакины напряглось. – Что такое?

Та покачала головой.

– Такой ужасный удар. Просто не представляю, как мы сможем жить самостоятельно. И мы пока не получили наследство. Этим ведь вы занимаетесь, да?

– Я прошу прощения за задержку, – извинилась Первин: к работе над документами она приступила еще в декабре. – Я ждала, когда Мукри-сагиб сообщит мне имена кредиторов. Но я и без него справлюсь. – Она помолчала, придумывая, как бы построить следующую фразу, чтобы не обидеть девочку. – Амина, уж ты меня прости, но мне нужно поговорить с Сакиной-бегум наедине.

Амина бросила на них взгляд, полный ярости.

– А почему я не могу послушать? Человека убили. Вы думаете, я этого не заметила?

– Про некоторые вещи тебе еще знать рановато, – мягко пояснила Первин.

– Ладно, – откликнулась Амина. – Я пойду наверх. Мне нужно там посмотреть одну вещь.

– Твоя мама расстроится, узнав о твоем поведении, – обратилась к девочке Сакина.

Первин смотрела, как Амина поднимается на второй этаж; она не сомневалась, что девочка втиснется в какую-нибудь потайную щелку и будет подслушивать. Первин повернулась к Сакине, понизила голос.