Стюарт Макбрайд – Колыбельная для жертвы (страница 93)
Я удивленно вздернул бровь:
– А моя где?
– Вы не расстроены. И я вам не мальчик на побегушках. – Пихнул ногой стоявший рядом со мной архивный ящик. – Надеюсь, Хендерсон, вы сможете все поставить на место, когда найдете то, что вам нужно. Здесь и без вас сплошная неразбериха.
– Как будто от этого что-то изменится. Твои владения, Симпсон, это просто зона бедствия, тебе должно быть стыдно за себя.
Он оперся локтем о полку:
– И не надо говорить мне про этих засранцев из операции «Тигровый, мать его, бальзам». – Руки взлетели вверх, локти уперлись в бока, пальцы начали извиваться, голос стал выше на пол-октавы: – «Да мы из спецподразделения, нам никакого разрешения не нужно, сам после нас все уберешь – мы ведь такие сексуальные!» Задроты. Трудно, что ли, вынуть ящик, посмотреть, а потом на место поставить? Зачем устанавливать правила, если ни один придурок не хочет их соблюдать?
Я побарабанил пальцами по крышке коробки:
– И кто тут с коробками баловался? Вся команда Найта? Или только некоторые?
Симпсон надул щеки, выдохнул:
– Сейчас посмотрим… Детектива-инспектора Фута несколько раз здесь застал, в ящиках копался, потом детектив-сержант Грол…
– А как насчет доктора Дочерти?
– Пффф… Этот хуже всех. Копается в ящиках, как ребенок в песочнице. И никакого уважения ни у кого вообще. – Симпсон выпрямился. – Ну, как бы то ни было, кое-кому работать пора. – Развернулся и скрылся в лабиринте архивных стеллажей. – И поставьте все на место, когда найдете то, что искали.
Я вывел «сузуки» с кольцевой развязки на Шортстейн. Поехал вдоль рядов похожих друг на друга домов из недожженного кирпича с черепичными крышами. Переулочки, манерные названия улиц. Лабрадоры и внедорожники. Элис положила руку на пачку бумаг, лежавшую на коленях, чтобы они не упали:
– Я понимаю, что он может исказить психологический портрет, чтобы не было сходства с ним, но…
– И он все время говорит о письмах. Имеет неконтролируемый доступ к архивам. Каждый раз, когда ты с ним не соглашаешься, он поворачивает дело так, как будто ты не знаешь, о чем говоришь, или просто замалчивает твое мнение.
– Но это совсем не значит, что он – Потрошитель. – Улыбнулась мне, сжала руку. – Очень мило с твоей стороны, но не надо делать из него подозреваемого только потому, что он грубо обошелся со мной.
– Я его комнату навестил прошлой ночью, когда тебя ужином рвало. Никаких признаков жизни. Постель нетронутая.
Она перевернула страницу:
– Ну и что… может быть, у него любовница в городе?
– У него в чемодане лежали женские трусы с бюстгальтером. И еще губная помада с сережками.
Свернул налево, на Кэмберн-Вью-авеню. В промежутках между домами росли деревья, их верхушки тянулись к солнцу, пробивавшемуся сквозь серые с розовым отливом облака.
– Но это совсем не значит, что у него не может быть любовницы.
Я искоса взглянул на нее, она заерзала в кресле:
– Ну и что? Трансвеститам тоже нужна любовь.
Выехал на перекресток Кэмберн-Вью. Посреди улицы стояла пара патрульных машин, между ними раздолбанный фургон криминалистов.
– Думал, ты опять начнешь говорить о расстройстве идентичности, и что он носит маску, и все такое…
Она нахмурилась, а я припарковался рядом со второй патрульной машиной.
– Итак, мы должны признать, что в исправленный психологический профиль будет вписываться совсем другой персонаж. И личность, которую он воспроизводит, самым профессиональным образом совпадает с одержимым властью нарциссистом, который разоблачает себя в письмах… – Ее рука потянулась вверх, к волосам. – Мы на самом деле считаем, что он является реальным подозреваемым?
– Пока думаем над этим.
Потеребила волосы:
– Что известно о его детстве?
– Социальную службу к нему два раза вызывали. Один раз за умышленный поджог, и еще раз – потому что показалось, что родители его бьют. Жена с ним развелась из-за каких-то сексуальных проблем, точно пока не знаю. То, что он носит женскую одежду, может вполне являться причиной.
Она еще сильнее нахмурилась, вокруг глаз образовались морщины.
– Умышленный поджог – это типичный индикатор психологических проблем, и если родители его били… Мы можем взглянуть на отчеты?
Я открыл дверь и вылез наружу:
– Над этим уже работают.
Она сунула бумаги в сумку и пошла вслед за мной к дому, который огораживала бело-голубая лента с надписью «ПОЛИЦИЯ». На подходе нас перехватил прыщавый офицер, которого мы встретили в понедельник. Он вытаращил глаза и встал по стойке «смирно».
– Шеф.
– Вы сегодня без пирожков, констебль Хилл?
Его рука взметнулась вверх и стряхнула невидимые крошки с груди желтого флуоресцентного жилета.
– Простите, сэр. – Облизал губы. Потом бросился поднимать ленту ограждения, чтобы Элис могла нырнуть под нее.
Я кивнул в сторону дома:
– Нашли что-нибудь?
Он наклонился ко мне и снизил голос почти до шепота:
– Брелок для ключей с пластиковым младенчиком. Лежал у самой двери во двор.
Другой констебль заставил нас зарегистрироваться, прежде чем войти в дом.
Внутри дома почти все поверхности были покрыты тонкой пленкой серебристой или черной пыли, на фоне которой выделялись чистые прямоугольники – в тех местах, где с помощью липкой ленты снимались отпечатки пальцев. В замке никто не ковырялся, на дереве не было никаких царапин.
Откуда-то сверху громкие голоса.
–
В гостиной тоже никаких следов взлома, да и на кухне. На сушке стояли чашки с тарелками, тоже покрытые порошком для снятия отпечатков пальцев. Окно выходило в сад размером с почтовую марку, в одном углу кормушка для птиц, в другом – сушка для белья.
Снаружи, прямо перед дверью, ведущей во двор, на коленях стоял один из криминалистов, покрывал черным порошком белую пластиковую дверь. В ушах наушники, кивал головой в такт музыке.
Я постучал ему по плечу – он чуть с лестницы не свалился.
– Ох! Никогда так не делай!
– Брелок где?
Он кивнул на металлический контейнер, стоявший посреди комнаты:
– К замку не подходит. В смысле, в замок входит, но не поворачивается.
– А на входной двери пробовали?
– Тоже не подходит. – Сел на корточки. – Вы с мужем поговорить хотите?
– Какие-то следы борьбы? Взлома?
– Нет, все чисто.
– Не забудьте клумбы цветочные на отпечатки проверить. – Пошел в холл. Остановился. Стал прислушиваться к голосам наверху.
– Она его знала. Спустилась вниз, дверь открыла и пошла с ним. Даже не сопротивлялась.
Элис посмотрела на лестницу:
– Она могла знать доктора Дочерти?