Стюарт Макбрайд – Колыбельная для жертвы (страница 27)

Снова пискнула входная дверь, вошла Элис, лицо красное от ветра, волосы мокрые, вытирает глаза рукавом полосатой куртки. Не сказав ни слова, подошла ко мне, обняла и прижалась лицом к груди. Хлюпнула носом.

Я тоже ее обнял. Она была мокрая насквозь.

– С тобой все в порядке?

Снова хлюпнула носом. Потом глубоко вздохнула. Последний раз стиснула мои ребра и отошла. Вытерла глаза:

– Прости.

– Детектив-инспектор! – Вернулся Дагал, сияя вставной челюстью. – Очень рад сообщить вам, что мы смогли обнаружить Клэр Янг. Дайте мне всего пару минут, и она будет дожидаться вас в секционной в полной готовности.

– Что, кто-то порядок цифр перепутал, когда регистрировал?

– Ну, самое главное, что мисс Янг находится здесь, в целости и сохранности. – Распахнул дверь и широким жестом пригласил нас войти. – Я даже подумал, что это наш дьявольский друг вернулся…

14

– Вы уверены, что не хотите чаю? Кофе, может быть? – говорил Дагал, наклонив голову к плечу и сложив руки на груди, в то время как доктор Константайн, аккуратно ступая, обходила то, что осталось от Клэр Янг. – Если хотите, у меня есть инжирное печенье.

Элис отрицательно помотала головой:

– Спасибо… понимаете, вскрытие и все такое…

– Ах да, конечно. Детектив-инспектор?

Я кивнул:

– Чай. Молоко. Два печенья. И в нормальной чашке, а не в пластике.

Он смылся, оставив нас одних в секционной. Большой зал, раз в шесть больше, чем морг каслхиллской больницы. Дюжина расставленных в шахматном порядке патологоанатомических секционных столов из нержавеющей стали, с дренажными трубами, шлангами, весами и всякой разной гидравликой. Над каждым столом отдельная камера видеонаблюдения – свешивающиеся с потолка шары похожи на черные фрукты.

С одной стороны комнаты длинная стеклянная стена, рядом с ней ряд раковин с кранами. У противоположной стены рабочие столы, над ними анатомические таблицы и плакаты по технике безопасности.

Элис зябко передернула плечами:

– И почему на работу в морг берут таких мерзких типов? Ты видел его глаза? Черные такие и блестящие…

– Выглядит как крыса-переросток в лабораторном халате, точно? Которая взяла власть над учеными, и теперь настала очередь ей проводить над ними эксперименты. – Я прислонился к секционному столу, стоявшему рядом с телом Клэр Янг. – Однажды летом, когда девочки были совсем маленькими, стояла страшная жара, прямо как в печке. Олдкасл жарился в этой печи целую неделю, и нам все время приходилось держать окна открытыми, чтобы хоть немного проветрить комнату. Как-то ночью я пошел проверить девочек, они обе крепко спали, а по одеялу к лицу Ребекки карабкалась большая коричневая крыса. Дагал очень на нее похож.

– Ты забыл сказать «давным-давно в одном маленьком городе…».

– Прости.

Элис шаркнула маленькими красными «конверсами», отвернулась, уставилась на секционные столы и раковины:

– Как много места.

– Очень удобно, когда перевернется автобус со школьниками, или какая-нибудь гадость случится в интернате для престарелых, или городские власти вдруг решат вскрыть массовое захоронение… – Я скрестил пальцы рук с такой силой, что костяшки огнем обожгло. Отвернулся. – Тогда очень даже удобно бывает.

Доктор Константайн выкатила металлическую тележку на колесиках, в которой лежал громадный, до отказа набитый саквояж. Покопалась в нем и извлекла наружу сверток из ткани, развернула. На свет божий явился целый набор блестящих ножей, зажимов, щипцов и ножниц – орудия ремесла.

– Знаете, в старые добрые времена только я имела право сделать первый разрез на трупе.

Влезла в лабораторный халат, подошла к контейнеру над мойкой и оторвала от рулона зеленый пластиковый фартук. Надела, завязала концы за спиной. Потом натянула на руки пару лиловых хирургических перчаток. – Кто-нибудь может включить мой диктофон? Он в сумке.

Я вынул диктофон, нажал на красную кнопку, зацепил его ремешком за лампу над столом.

Доктор Константайн провела пальцами по животу Клэр Янг.

Восковую кожу пересекали два шрама, один с мелкими стежками черной ниткой, другой зашит толстой нейлоновой нитью, которую так любят патологоанатомы. Тонкие стежки скрепляли края шрама крестовидной формы, толстая нить сшивала Y-образный разрез, который шел от ключиц к волосам на лобке.

Константайн что-то неразборчиво пробубнила под маской.

– Ну, они были достаточно профессиональны, чтобы не тронуть хирургию Потрошителя.

Взяла пару остроконечных ножниц, один за другим перерезала стежки, сделанные толстой нитью. Отвернула лоскут кожи, освобождая ребра.

– Иногда, мне кажется, было бы полезным не заниматься перетаскиванием тяжестей. – Ухватившись пальцами обеих рук за края грудины, вытащила грудную клетку и положила ее на тележку рядом со своими инструментами. – Не очень-то это здорово.

Грудь и брюшная полость Клэр были заполнены прозрачными пластиковыми пакетами, наполненными чем-то темным и блестящим. Константайн покопалась в них, вынула пакет, содержимое которого напоминало сердце:

– Первый улов не очень удачный. – Выложила содержимое в металлическую чашу. – Мистер Хендерсон, не могли бы вы взять за шкирку вашего морщинистого друга-идиота и спросить его, хранятся ли еще в холодильнике тела первых жертв? Может быть, пока мы здесь…

Дагала я нашел в комнате для персонала. Задрав ноги на кофейный столик, он смотрел по телевизору старинный сериал с мисс Марпл и периодически прикладывался к бутылочке с энергетиком.

– Патологоанатому нужны тела первых жертв.

Он скорчил недовольную гримасу. Отхлебнул из бутылки:

– Тут может случиться одна крошечная проблемка. У нас осталось только одно тело. Одно, так сказать, пропало, два других, после активного сопротивления, пришлось выдать родственникам для захоронения. Могу вытащить номер четыре и разморозить, если хотите. Правда, времени прилично пройдет, пока она оттает.

– Натали Мэй все еще заморожена? И операция «Тигровый бальзам» даже не поинтересовалась ей?

Пожал плечами. Хлебнул:

– Кто может постичь дела полиции Шотландии? К тому же семьи у нее нет, так что никто за ней не приходил. Так и лежит здесь, холодная и одинокая, уже восемь лет.

– Давай-ка извлекай ее.

– Может быть, еще найдутся образцы кожных покровов и рентгеновские снимки других тел. Но это только в том случае, если они пережили зиму две тысячи десятого. – Отвернулся. – Мне на самом деле было очень жаль, когда узнал о вашей дочери. И о брате.

На экране телевизора сидевшая в гостиной Маргарет Рутерфорд, облапошив молодого человека, заставила его признаться в убийстве. А потом выпила чашечку чаю, пока полиция забирала парня, чтобы его потом вздернули. Все так мило и благопристойно.

Дагал сжал в руке бутылочку с энергетиком, отчего она жалобно скрипнула.

– Когда лейкемия отняла у нас Шону… мы… – Сделал еще глоток. – Просто хотел сказать, что знаю, как это бывает.

Да, конечно, ребенок умирает от рака или от рук серийного убийцы, это абсолютно одно и то же.

Ничего ему не сказал. Просто повернулся и вышел из комнаты.

Он, по меньшей мере, смог попрощаться.

Когда я возвращался в секционный зал, полы коридора визжали под моими ногами. Трость стучала по напольной плитке в ритме рабов на галерах, а мобильный телефон был плотно прижат к уху.

– На сколько?

Из трубки хрипел голос Хитрюги:

– Нет, ты не беспокойся, понимаешь, это ненадолго, пока я на ноги не встану… Я бы тебя не попросил, но… сам понимаешь.

– Эндрю все еще дурью мается?

– Ты меня и не заметишь. Клянусь. Возьму надувной матрас, одеяло, все такое. Никаких проблем.

– Я хочу допросить выживших жертв Потрошителя. Распишешь мне все детали по ним, а я попрошу Элис, чтобы она разрешила тебе пристроиться в гостиной. Договорились?

– Договорились.

– И не болтай об этом ни с кем. Не хочу, чтобы Несс узнала, что мы их допрашиваем. – Я помолчал, одной рукой придерживая дверь в секционный зал. – Ходил встречаться с твоим приятелем насчет духовного наставничества.

– О-о… – Пауза. – Полностью просветлился?

– Как насчет сегодня ночью?

Хрипение перешло в шепот:

– Налет перед заходом солнца?