Стюарт Макбрайд – Дом плоти (страница 57)
— Мне всегда хотелось поучаствовать в расследовании убийства, — заявил он, подталкивая их к небольшой лестнице. — Обожаю телевизионные шоу: «Билл», «Мороз», «Убийства в середине лета», «Провод в крови»… Только ведь это не совсем полицейские шоу, верно? Больше психологические передачи… — Он остановился у двустворчатых дверей унылого зеленого цвета. — Теперь скажите, что вы предпочитаете, беглый тур или полное знакомство с залом Троицы?
Логан натянуто улыбнулся:
— Как насчет того, чтобы ограничиться мясниками, сэр?
— Прекрасно! Только называйте меня Йен, «сэр» звучит очень по-стариковски! — Он подмигнул, засмеялся, потом закашлялся. Кашель завершился тонким прерывистым свистом.
За дверями оказался длинный коридор, увешанный картинами. В неярком свете они казались мрачными.
— В Тринити собрана прекрасная коллекция, — сказал старик. — Вы знаете, что у нас здесь есть портрет короля Ричарда Львиное сердце? Но и это еще не всё. У нас есть мечи, на которых сражались в битве при Харлоу в 1411 году! Наше Объединение всегда было в гуще событий, всегда, так или иначе, влияло на жизнь города. Вы в курсе, что уже сотни лет…
Логан позволил ему пуститься в рассказ об историческом прошлом Абердина. Стил тащилась сзади, щелкая никотиновой жвачкой.
Картины располагались в определенном порядке. Справа — жанровые, рядом с ними — изображающие гербы; под гербами были куски текста, почти нечитабельные при слабом свете. Иногда гербы были нарисованы на самих картинах, в
— Черт побери, — Стил не выдержала и прервала сагу о первой скотобойне, построенной в Абердине в 1631 году, чтобы прекратить убийство животных на улицах, — кому пришло в голову заказать портреты этих образин, да еще и попросить сделать их поуродливее?
— А… да. — Старик оглянулся на камеру Алека. — На самом деле это…
— Господи! Да этот тип напоминает бородавку с усами!
— А тут у нас… — уклончиво сменил тему старик, — а тут у нас герб мясников.
Картина была величиной примерно с кухонный стол. Красный щит с тремя ножами и топором, в центре — один из замков Абердина, слева — отрубленная голова барана, справа — быка. Под каждой головой витиеватым шрифтом был написан какой-то текст, прочитать его было трудно, так как лак, покрывающий картину, растрескался.
Стил присмотрелась:
— От жертвенных обрядов и пиров… летели дрызги крови… жертвенных быков.
Старик вздохнул:
— Не надо забывать, что цех мясников зарождался в то время, когда Абердин только-только начинал строиться. Если вы посмотрите наши книги, вы встретите там одни и те же фамилии, год за годом, столетие за столетием. Поколения мясников преданы своей профессии. И они же заботились об обществе. — Он начал загибать пальцы: — Милостыня бедным, финансирование общественных работ, обеспечение здравоохранения задолго до того, как национальная медицинская служба об этом задумалась… То, что привело вас сюда, не имеет никакого отношения к этой профессии. Нас не следует корить, что кто-то… что кто-то украл слова.
— Да ладно, не стесняйтесь, — усмехнулась Стил, — вы можете назвать этого мудака разъебаем и сволочью, я не упаду в обморок. — Она хитро подмигнула старику: — Ну, теперь говорите, кто имел сюда доступ двадцать лет назад?
— Этой картине больше ста семидесяти лет, инспектор. У нас пару раз в год проводятся дни открытых дверей. Мы водим людей по залам, разъясняем им всё, знакомим с историей картин, которые у нас тут выставлены.
— Вы хотите сказать, что это мог быть…
— А еще мы устраиваем ежегодные балы. Члены Объединения приглашают своих родственников и друзей, а иногда и клиентов. Но… — он грустно посмотрел на картину, — но, к сожалению, в этом году бал мясников пришлось отменить. Никто не захотел принять приглашение в свете всех этих ужасных событий…
Логан вытащил список допрошенных в 1990 году мясников:
— Скажите, а вас во время первого расследования не допрашивали?
— Нет, в семьдесят четвертом умер мой дядя, я поехал в Купар на полгода, чтобы помочь привести всё в порядок, и остался на девятнадцать лет. В Абердин я вернулся только в 1993 году. — Он улыбнулся: — Пропустил все страсти…
— Вы знаете кого-нибудь из этих людей?
Старик вытащил огромные очки и потер их о полу пиджака. Но и в очках ему пришлось держать список на расстоянии вытянутой руки от глаз. Он стал читать фамилии:
— Ах, да… он всё еще здесь… и он тоже… Бедняга Чарлз умер от рака поджелудочной железы… Этот перебрался в Австралию, поближе к внукам… Понятия не имею… еще до меня… Воспаление легких… Альцгеймер, сами понимаете… Питера сто лет не видел. Думаю, он сейчас в богадельне…
Бормотание продолжалось и продолжалось. Казалось, старик стал меньше ростом, когда добрался до конца списка.
— Простите, но видеть их всех вот так, написанными на бумажке… Увы, смерть обязательно приходит за каждым из нас.
Он снял очки и снова пошел по коридору.
— Желаете посмотреть Галерею памяти?
Это был скорее узкий проход, чем галерея. На стенах — сотни портретов и фотографий.
— Когда я вступил в Объединение, мы, молодые, дружно смеялись над этими бородатыми лицами. Взгляните сюда. — Он показал на портрет человека средних лет с огромными бакенбардами и бородой, скрывавшей ворот накрахмаленной рубашки. — Правда, он похож на главного злодея из сказки «Эббот и Костелло встречаются с оборотнем»? Но… со временем к этому начинаешь относиться по-другому. Когда попадаются лица знакомых, до вас доходит: это были
Он провел полицейских вперед и показал незаполненную часть стены. Некоторые фотографии приобрели странный оранжевый отлив, появляющийся на снимках, сделанных в семидесятых. Широкие лацканы и снова бакенбарды, но уже по моде тех лет.
— А это, — сказал старик, — наши недавно ушедшие друзья. Вот Чарлз, я о нем уже упоминал, Симон, Крейг, Томас… А вот Джон, он был участником высадки в Нормандии. А это мой учитель Эдвард. Чудесный человек! Сирота, вырос в детском доме, а к концу жизни стал владельцем трех мясных магазинов в Рубислау-Ден. Он не мог иметь собственных детей, и они с женой удочерили девочку из неблагополучной семьи. Эдвард и Шейла погибли в автокатастрофе. А вот это Роберт, он усыновил мальчика, переболевшего полиомиелитом… У нас с Джейн две дочки, но поступок Эдварда… Мы посоветовались и усыновили нашего младшенького, Бена. Его оставили на ступеньках церкви на следующий день после рождения. Вот так взять и выбросить живого ребенка… Безумие… — Старик некоторое время молча смотрел на фотографии. Затем продолжил: — Рак, рак, инфаркт, воспаление легких, рак… У Томаса случился инсульт через две недели после смерти жены. Роберт умер от аневризмы… — Он постучал по стене. — Настанет день, и я тоже буду здесь. Люди будут приходить и смеяться, глядя на мою фотографию: что за странный тип? Но… я буду мертв, однако навсегда останусь частью чего-то. Это ведь важно, правильно? Не просто исчезнуть в никуда…
—
Однако костяная мельница работать отказывалась. Типичный случай: котлы уже два дня не фурычат, а теперь еще и эта хренотень сломалась. «Поезжай в Англию, — сказала жена, — заработай кучу денег, возвращайся и открой свою собственную клинику в Варшаве. Стань богатым человеком».
Анджей лягнул мельницу:
— Заводись, сволочь поганая!
Машина лениво заворчала, очнувшись; огромные стальные зубы принялись пережевывать скопившиеся внизу воронки кости, обрезки и жир.
Однако следующая порция костей в загрузочную воронку не поступила.
Он схватил деревянный шест и стал ворошить вонючую груду. Внезапно вся груда зашевелилась, и кости нехотя посыпались в воронку.
Анджей поставил шест к стене. Сегодня он собирался пойти в город с другими поляками, работавшими на скотобойне. Напиться. Может быть, потанцевать. Может, найти милую женщину с квартирой, чтобы не возвращаться в пансион, где нет горячей воды, на потолке пятна, а койка сделана из бетона.
Что-то заставило его повернуться. На лбу выступил пот. Он очень надеялся, что глаза подводят его.
Но они не подводили.
34
Логан никогда раньше не бывал на скотобойне. Он ожидал увидеть хлипкое деревянное строеньице с залитым кровью цементным полом и мычащее стадо при входе, но все оказалось иначе. Большое здание из шлакобетона с зеленой металлической крышей больше походило на склад. По фронтону вывеска — «Свежее мясо фирмы „Алаба“», справа — двухэтажная пристройка под офисы, и всё это спрятано за плотной изгородью из кипарисов высотой в двенадцать футов. Если бы не вонь, трудно догадаться, что там происходит.
Логан поставил машину у картонной мультяшной свинки, на фартучке которой было написано «С фермы прямо на тарелку, лучше шотландского мяса нет!», и зашагал к зданию. У шлагбаума, через который он только что въезжал, уже стоял грузовик с прицепом, из прицепа пугливо выглядывали овцы. Водитель грузовика ругался с охранником: