Странник – Три лица милосердия. Спешите делать добро... (страница 3)
Как — никто не знает. Может быть, не спал. Может быть, просто не умел тратить время на пустяки.
Он умер 19 мая 1820 года. Шестьдесят пять лет.
Для того времени — не мало. Для вечности — только начало.
Его похоронили. Поставили крест. Надпись — скупую, по чину: коллежский асессор, кавалер... Забыли.
Не сразу. Сначала старожилы помнили: «А-а, Семён Иваныч, как же, как же, он нас от холеры лечил...» Потом — дети старожилов: «Был такой врач, говорят, хороший человек». Потом — внуки: «Кажется, фамилия такая... Шангин?..»
Потом — ничего.
Почему его имя не на устах?
Он не был аристократом. Не писал мемуаров. Не прославился в столице. Он не давал интервью (их тогда не было). Не позировал живописцам (прижизненный портрет не сохранился). Не заводил романов с графинями. Не спорол громких фраз.
Он просто работал.
Год за годом. В пыли. В холере. В холоде. В безвестности.
Он открыл первую в Сибири фельдшерскую школу — но об этом знают только историки медицины. Он создал ботанический сад — но экскурсоводы ведут туда туристов, не вспоминая его имени. Он спас тысячи жизней — но на братских могилах нет табличек с его фамилией.
Сейчас его имя знают в узких кругах. Краеведы. Медики. Историки.
И всё.
«Справедливо ли это?» — спросили бы мы сейчас.
Шангин не ответил бы. Он пожал бы плечами, поправил халат и вернулся в палату. Там лежал человек с гнойной раной. И ему было не до справедливости.
Но нам — нам есть до чего.
Мы ставим памятники тем, кто громко говорил. Но забываем тех, кто тихо делал.
Мы ищем святых — но не замечаем праведников.
Мы хотим чуда — а перед нами каждый день совершается обыкновенное чудо: человек в белом халате заходит в комнату, где пахнет смертью, и остаётся там. До конца. Без наград, без чинов, без надежды на бессмертие.
Просто потому, что так надо.
Семён Иванович Шангин умер в 1820 году.
Но если присмотреться — следы его дошли до нас.
Фельдшерская школа в Барнауле? Его.
Ботанический сад? Его — не руками, но душой.
Традиция санитарного надзора на заводах? Тоже оттуда, из XIX века, из его рапортов и требований.
Он не ушёл совсем. Он растворился в деле, которое делал.
Может быть, это и есть настоящее бессмертие — не в памяти людской, а в пользе, принесённой тем, кто даже не узнает твоего имени.
Вот только нам, живым, от этого не легче.
Потому что мы хотим помнить.
А он — просто делал.
Штаб-лекарем. Старшим врачом. Учёным. Краеведом. Ботаником.
Основателем медицинской школы на Алтае.
Человеком, который не искал славы и не получил её.
Настоящим героем — забытым, затерянным в пыли архивов, не уместившимся в учебники.
Он просто работал.
И это — больше, чем кажется.
Глава 2. Фёдор Петрович Гааз — «святой доктор Москвы»
Он родился там, где даже воздух пах католичеством — в Бад-Мюнстерайфеле, маленьком немецком городке с крутыми черепичными крышами и колокольнями, отбивающими время каждые четверть часа. 24 августа 1780 года. Фридрих Йозеф Лаврентиус Гааз — так записали в метрике. Четвёртый ребёнок из десяти. Сын аптекаря, внук врача, племянник профессора, крёстный сын того самого дяди — Фридриха Йозефа Флорентина Хаасса, человека учёного и строгого.
Казалось бы — всё предопределено. Аптека. Медицина. Университет. Карьера.
Но Германия начала XIX века была тесна для такого семени. Ему нужна была Россия.
Почему? Вопрос без ответа. Может быть, потому, что русский посланник князь Репнин-Волконский начал слепнуть — и никто в Вене не мог ему помочь. А Гааз — мог. И вылечил. И княгиня, тронутая искусством молодого офтальмолога, предложила контракт: домашний врач, четыре года, щедрое содержание.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.