Странник – Монахини расстрельного двора (страница 3)
423
Потом сразу, через строчку —
Алексей перелистал назад. Перечитал ещё раз. Моргнул, думая, что обознался. Нет.
Номер 424 отсутствовал.
Он подумал, что это ошибка канцелярии. Бывает, пропускают, путают. Но сердце уже забилось быстрее — нехорошее, липкое предчувствие поднялось изнутри.
Он встал, вышел в коридор.
Дежурный надзиратель сидел у стола при свете тусклой лампочки и читал газету, шевеля губами.
— Скажите, — спросил Алексей, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — а где заключённый номер четыреста двадцать четыре? В журнале пропуск.
Надзиратель медленно поднял глаза от газеты. Посмотрел на Алексея долгим, ничего не выражающим взглядом.
— Нет такого, — сказал он ровно.
— Как нет? — Алексей не понял. — Но номер пропущен. Не может быть пропуска.
— Бывает, — надзиратель пожал плечами и снова уткнулся в газету. — Бумажки всякое бывает. Чего вы привязались?
Алексей постоял, чувствуя себя дураком, и вернулся в лазарет.
Но уснуть не мог. Ворочался на жёсткой койке, слушал, как капает вода, и думал о пропущенном номере.
На следующий день он снова заметил странность.
Снова пролистывая журнал перед началом приёма, он увидел свежий пропуск.
Заключённого с этим номером не было в списках. Его не приводили, его не существовало в бумагах.
Алексей достал архивные папки с делами. Их хранили тут же, в шкафу, пыльные, перевязанные бечёвкой. Он работал почти до ночи, сличая номера, вчитываясь в корявые строчки обвинений, сверяя даты.
И постепенно начал понимать странную вещь, от которой кровь стыла в жилах.
Все пропавшие номера принадлежали людям, чьи дела были пугающе одинаковы. Короткие, в полстраницы, обвинения. Никаких доказательств — ни подписей свидетелей, ни вещдоков. Одинаковые формулировки, написанные будто под копирку. И одинаковые, размашистые подписи следователей внизу — две-три фамилии, повторяющиеся из дела в дело.
Сфабрикованные дела.
Но самих людей не было. Номера шли дальше, а эти — исчезали. Выпадали из реальности, как выпадают камни из ветхой кладки.
Алексей закрыл последнюю папку и откинулся на спинку стула. В лазарете было тихо. Слишком тихо.
Он услышал, как где-то в здании — то ли сверху, то ли снизу, то ли из-за стены — капает вода.
Кап.
Кап.
Кап.
Ритмично, неумолимо, как секундомер.
Он встал, чтобы закрыть окно — оттуда тянуло холодом, — и замер.
На каменном полу у двери, там, где ещё час назад было сухо, теперь темнели мокрые следы.
Следы босых ног. Небольшие, узкие, женские.
Они тянулись от двери, пересекали комнату, вели в коридор — и там растворялись в темноте, уходя куда-то в глубь тюрьмы, туда, где находились старые, заколоченные ещё с монастырских времён подвалы.
В горле пересохло. Алексей хотел крикнуть, позвать кого-то, но голос пропал.
Он только смотрел на эти следы, на воду, которая ещё не успела высохнуть, и слушал, как за стеной мерно, бесконечно капает родник.
Кап.
Кап.
Кап.
Вода звала. Вода помнила.