Странник – Красная нить и звёздный пепел: философские беседы у подножия Белухи (страница 3)

— Господи, какое же это чудо.

— А водород, — добавил Алексей, — единственный элемент, который сохранился с первых мгновений после Большого взрыва. Его не нужно было варить. Он всегда был. Водород в воде, которую мы пьём, — первозданный. Самый старый атом во Вселенной.

— И он же самый лёгкий, — заметила Марина.

— И самый распространённый. И самый одинокий — один протон, который ищет пару.

Мы снова замолчали. Теперь уже не от неловкости — от благоговения. Когда узнаёшь, что твоё тело сложено из космических останков, трудно продолжать спор о том, существует ли душа.

Вопрос сам собой перестаёт быть спорным.

Трудная проблема: от нейронов к переживанию

— Однако, — Марина откашлялась, возвращая нас в профессиональное русло, — знание химического состава не объясняет, зачем этому набору атомов — чувствовать.

— Как это? — не понял Денис.

— Вот представьте, — она повернулась к нему всем корпусом. — Я могу рассказать вам всё о том, что происходит в вашем мозге, когда вы видите красное яблоко. Сетчатка передаёт сигнал в зрительную кору. Нейроны активируются в определённой последовательности. Высвобождаются нейромедиаторы. Формируется паттерн возбуждения. Я могу описать это с точностью до миллисекунды и до пикомоля химических веществ. Но

Она сделала паузу.

— Но я не могу объяснить, почему этот процесс сопровождается ощущением красного. Самим вкусом красного, если хотите. Тем, что философы называют квалиа. Почему нейронный шум — который, в сущности, является просто электричеством и химией — вдруг превращается в переживание?

— Это и есть та самая трудная проблема сознания? — спросил я.

— Именно. Термин придумал философ Дэвид Чалмерс в девяностых годах прошлого века. Он сказал простую вещь: есть лёгкие проблемы сознания — как работает внимание, как формируется память, как мозг обрабатывает сенсорные сигналы. Они рано или поздно будут решены нейронаукой. А есть трудная проблема — почему вся эта работа сопровождается субъективным опытом? Почему мы не просто автоматы, которые реагируют на стимулы, а существа, которые чувствуют, страдают, радуются?

— И что Чалмерс предложил? — спросил Денис уже без тени насмешки.

— Он предложил признать, что сознание — это фундаментальное свойство Вселенной, такое же, как масса, заряд или пространство-время.

— Панпсихизм, — кивнул Алексей. — Старая идея в новых одеждах.

— Но Чалмерс — материалист, — возразила Марина. — Он не говорит о душе в религиозном смысле. Он говорит, что сознание повсюду, просто в разной степени. У человека — сложное, у мыши — простое, у камня — почти нулевое, но не нулевое.

— Камень чувствует? — Денис округлил глаза.

— Нет. Камень не чувствует. Но у него есть минимальное «нечто», которое при определённых условиях может стать чувствованием. Это не мистика, это логика: если сознание возникает из материи, то оно должно быть заложено в материи изначально. Иначе вы получаете чудо — из ничего появляется нечто.

Отец Николай задумчиво помешал угли кочергой.

— В христианстве, — сказал он негромко, — душа не возникает из материи. Она вдыхается Богом. Это не противоречит тому, что вы говорите, но и не подтверждает. Просто наш язык — другой.

— Вот! — Денис ткнул пальцем в сторону священника. — Вот где проблема. Учёные говорят на одном языке, священники — на другом, и они никогда не договорятся.

— А мы здесь зачем? — спросил я. — Чтобы не договориться или чтобы найти третий язык?

Никто не ответил.

Ересь Ровелли: трудной проблемы не существует

Алексей потянулся, хрустнув позвоночником — долгое сидение в кресле давало о себе знать.

— А что, если я скажу вам, — произнёс он вкрадчиво, — что никакой трудной проблемы не существует? Что Чалмерс её выдумал, а мы, как умные люди, поверили?

— Это ересь, — улыбнулась Марина. — В научном смысле.

— Возможно. Но у этой ереси есть имя — Карло Ровелли.

— Итальянский физик, квантовая гравитация, петлевая, — кивнул я. — Я читал его эссе.

— Расскажите остальным, — попросила Марина.

Алексей подвинулся ближе к огню.

— Ровелли говорит: «Сегодняшние дебаты о сознании отражают наши человеческие страхи принадлежать к той же семье, что и неодушевлённая материя, и потерять наши дорогие, трансцендентные души». Он считает, что мы сами создали эту проблему, когда отделили субъекта от объекта, наблюдателя от наблюдаемого, разум от материи. Но в квантовой физике этого разделения нет. Наблюдатель — часть системы. Вы не стоите над миром, вы внутри него.

— И что это меняет? — спросил Денис.

— Всё. Если мы часть мира, то наше сознание — не нечто, добавленное к физическим процессам сверху. Оно — имя, которое мы даём этим процессам, когда они происходят внутри нас. Вы не «имеете» сознание, как шляпу. Вы — сознание. Оно не отдельно от вашего мозга. Оно и есть ваш мозг, работающий определённым образом, с определённой точки зрения.

— Но тогда, — возразила Марина, — вы возвращаетесь к грубому материализму. Сознание — просто эпифеномен, побочный продукт, который ничего не делает.

— Нет, — покачал головой Алексей. — Ровелли не сводит сознание к нейронам. Он говорит, что опыт — это и есть та реальность, которую описывает физика. Когда нейробиолог описывает работу мозга с позиции третьего лица — это одно описание. Когда вы переживаете боль с позиции первого лица — это другое описание. Они не противоречат друг другу. Они просто разные перспективы на одно и то же.

— Как фотография горы с севера и с юга? — спросил я.

— Точно. Гора одна, но виды разные. И нет «трудной проблемы» согласования северного вида с южным. Нужно просто понять, что это одна гора.

Отец Николай медленно кивнул.

— В апостольских посланиях есть слова: «Тела ваши — храм Духа Святого, живущего в вас». Это не метафора. Это констатация. Дух не вне тела, не над телом. Дух внутри. Как ваша гора — одна, но разная с разных сторон.

— Вы переводите Ровелли на богословский язык, — улыбнулась Марина.

— А вы переводите богословие на нейробиологический. Может, так и надо. Может, все эти языки описывают одно целое, просто разными словами.

Денис вздохнул.

— Так что, трудной проблемы нет?

— Есть, — неожиданно сказал Алексей. — Только не там, где её ищет Чалмерс. Ровелли сам признаёт: истинная трудная задача — эмпирическая. Понять больше о функционировании мозга и тела, о связи паттернов возбуждения с субъективным опытом. Это не метафизический разрыв, это инженерная задача. Огромная, сложная, но разрешимая.

— То есть мы не знаем, как сознание работает изнутри, но рано или поздно узнаем? — уточнил Денис.

— Да. И когда узнаем, окажется, что душа — не «нечто иное», а «то же самое, увиденное изнутри».

Марина задумчиво крутила чашку.

— Вы знаете, — сказала она, — в нашем институте есть старая профессорша, которая изучает феномен клинической смерти. Она не верит в Бога, но верит в то, что сознание сохраняется после остановки сердца. У неё есть пациенты, которые описывали события в операционной с точностью, невозможной для галлюцинации. Она называет это не доказательством загробной жизни, а доказательством того, что мы не понимаем природу сознания.

— Сознание может быть полем, — добавил Алексей. — Не в мистическом смысле, а в физическом. Как электромагнитное поле. Оно не «внутри» мозга. Оно вокруг и пронизывает. А мозг — как антенна, которая настраивается на это поле.

— ДНК — антенна, — вспомнил я. — В одном из файлов, которые мы читали перед отъездом, было исследование о фрактальных свойствах ДНК. Она способна принимать сигналы в широчайшем диапазоне частот.

— От сверхнизких до радиоволн, — кивнул Алексей. — Исследователи Бланк и Гудман. ДНК — фрактальная антенна. Самоподобная структура, которая усиливает сигналы.

— Вы хотите сказать, — медленно проговорил отец Николай, — что ангелы могут общаться с нами через нашу ДНК? Через эту антенну?

— Я хочу сказать, — осторожно ответил Алексей, — что духовный мир не обязательно находится «где-то там». Он может быть везде. Просто у нас нет датчиков, чтобы его замерить. Кроме одного датчика — собственного сознания.

Мы молчали долго. Огонь почти угас.

Душа как естественная часть непрерывной реальности

Марина встала, подошла к поленнице, выбрала два сухих полена и бросила их в камин. Пламя вспыхнуло с новой силой.

— Знаете, что меня больше всего зацепило у Ровелли? — спросила она, вернувшись в кресло.

— Что именно? — спросил я.

— Он сказал: «У нас есть души. У нас есть внутреннее я. Мы можем рассматривать себя как трансцендентальные субъекты в кантовском смысле. У нас есть эмоции и духовная жизнь, мы испытываем квалиа. Но эти сущности получаются не добавлением к физическому состоянию, а вычитанием из полного физического описания».

— Вычитанием? — не понял Денис.

— Представьте, что я описываю ваше тело и мозг с максимальной полнотой — каждый атом, каждую химическую реакцию, каждый нейронный импульс. В этом описании не будет вашего «я» — не потому, что его нет, а потому, что описание с точки зрения третьего лица по определению не включает точку зрения первого лица. Чтобы увидеть «я», нужно вычесть всё, что относится к внешнему наблюдателю, и останется — вы.

— Как негатив фотографии, — сказал отец Николай.