Странник – Красная нить и звёздный пепел: философские беседы у подножия Белухи (страница 2)
— В Писании сказано: «Бог невидим». Но не сказано, что Он молчит. Просто не все умеют слышать.
— А ангелы? — спросила женщина. — Они тоже невидимы. Но они ведь здесь. Сейчас.
Священник посмотрел на неё долгим взглядом и вдруг улыбнулся:
— А вы попробуйте их позвать. Не вслух. Мысленно. Они и так рядом, но когда вы обращаетесь к ним осознанно, нить становится плотнее.
— Та самая красная нить, — кивнул физик.
— Она самая.
О первых словах, которые не забыть
За окном начало светать — не по-настоящему, а так, предрассветно, когда чёрное становится серым, а серое — чуть розовым у горизонта.
Мы разошлись по комнатам, но никто не спал. Я слышал за стеной шаги, потом тишину, потом снова шаги.
Утром, за завтраком, молодой сказал:
— Я понял, зачем мы здесь. Не чтобы получить ответы. А чтобы научиться задавать правильные вопросы.
— Например? — спросил я.
— Например: «Не делаю ли я сегодня то, о чём пожалею, стоя перед теми самыми хранителями?»
Женщина улыбнулась — впервые за всё время.
— Это хороший вопрос. Намного лучше, чем «кто виноват» или «что мне за это будет».
Священник одобрительно кивнул:
— Ответы приходят к тем, кто перестаёт бояться вопросов.
Физик промолчал. Но я заметил, как он снова достал свой блокнот и на чистой странице написал всего два слова:
«Красная нить».
Вместо послесловия к прологу
Итак, дорогой читатель, эти десять вечеров у камина под Белухой были прожиты нами на самом деле. Или не на самом деле. Разница между вымыслом и правдой здесь так тонка, что я и сам не возьмусь её определять.
Но одно я знаю точно: каждая из следующих бесед изменила нас. Возможно, изменит и вас.
Потому что красная нить тянется не только между живыми.
Она тянется и между текстом — и тем, кто его читает.
Сядьте удобнее. Дрова уже трещат. За окном — вечность, которая называется ночью. А впереди — десять вечеров, десять попыток ответить на вопросы, от которых невозможно убежать.
С первым вопросом мы покончили: «Откуда я пришёл?»
Второй ждёт: «Куда я уйду?»
Вечер первый. Из чего мы сделаны на самом деле. Космическое происхождение человека и загадка сознания
Остывший чай и первый вопрос
Мы начали не с науки и не с молитвы. Мы начали с молчания. Так часто бывает в горах: когда выходишь из шумного города, первые полдня просто не можешь говорить — голосовые связки будто отвыкли от настоящей тишины.
Чай остыл. Я хотел подлить горячего, но отец Николай остановил меня жестом:
— Пусть. Вкус горечи иногда полезнее, чем обжигающая сладость.
Денис — наш молодой скептик, который приехал сюда с единственной целью «разоблачить всю эту эзотерическую чушь» — нервно постукивал пальцем по подлокотнику.
— Так что? — не выдержал он. — Мы собрались говорить о смысле жизни или просто так сидеть будем?
— А ты торопишься? — спокойно спросил Алексей, физик, когда-то работавший в ЦЕРНе, а теперь писавший странную книгу, которую никто не мог понять: то ли учебник по квантовой гравитации, то ли философский трактат.
— В Москве — да. А здесь — Денис оглянулся на окно, за которым чернела гора, — здесь время будто остановилось.
— Не остановилось, — поправила Марина, нейробиолог из Петербурга, женщина лет пятидесяти с руками, привыкшими к скальпелю, но удивительно нежными движениями. — Здесь время просто неприлично медленное. Как в замедленной съёмке. И в этой медлительности можно разглядеть то, чего в городе не замечаешь.
— Например? — спросил я.
— Например, что мы дышим. На самом деле дышим. Со вкусом. Со смыслом.
Она замолчала, прислушиваясь к собственному дыханию. И мы — за ней.
Потом отец Николай сказал тихо:
— Первый вопрос у нас был: «Откуда я пришёл?» В прологе мы только обозначили его. Может, сегодня на него и ответим? Не торопясь.
— Ответим? — усмехнулся Денис. — Да на этот вопрос три тысячи лет отвечают. Буддисты — перерождением, христиане — творением, атеисты — случайностью. Чей ответ возьмём?
— Ничей, — сказал Алексей. — Мы не возьмём ответ. Мы его выведем. Как уравнение. Только не на бумаге — на огне.
Он кивнул на камин, и все невольно посмотрели на пламя.
Так начался первый вечер.
Звёздная пыль: то, что мы знаем точно
— Давайте начнём с того, что не вызывает споров, — предложила Марина. — С фактов.
— О, это я люблю, — оживился Денис.
— Факт номер один, — Марина загнула палец, тонкий и длинный. — Наше тело почти полностью состоит из элементов, которые не существовали в момент Большого взрыва.
— Расшифруйте, — попросил я.
Она улыбнулась — видимо, попала в любимую тему.
— В начале, по современным представлениям, во Вселенной были только водород, гелий и крошечные следы лития. Всё. Ни углерода, который составляет почти пятую часть нашего тела. Ни кислорода, которого в нас почти две трети. Ни азота, ни кальция, ни фосфора. Ничего из того, из чего построены белки, жиры, углеводы, ДНК.
— Откуда же они взялись? — спросил Денис, забыв на мгновение, что он здесь «разоблачитель».
— Звёзды их сварили, — просто сказал Алексей. — Термоядерный синтез в недрах звёзд. Водород превращается в гелий. Гелий — в углерод. Углерод — в кислород и так далее, по таблице Менделеева. Но есть предел.
— Какой? — спросил отец Николай, отставляя остывший чай.
— Железо. Звёзды, подобные нашему Солнцу, могут синтезировать элементы только до железа. Всё, что тяжелее — золото, серебро, йод, уран, — рождается в катастрофах. Во взрывах сверхновых. В столкновениях нейтронных звёзд.
Он помолчал.
— Карл Саган, которого вы все знаете по «Космосу», сказал однажды фразу, которая стала почти банальной. Но банальной она стала только потому, что слишком правильная. «Мы сделаны из звёздной материи». Он не имел в виду поэзию. Он имел в виду физику.
— То есть, — медленно проговорил Денис, — атом кислорода в моей крови
— Был рожден в недрах звезды, которая взорвалась миллиарды лет назад, — закончил Алексей. — Углерод в вашей ДНК — там же. Кальций в ваших костях — там же. Атомы железа, которые переносят кислород, — там же.
Стало тихо. Слышно было, как за окном падает снег с ветки.
— Мы ходим по земле, — тихо сказала Марина, — а внутри нас — вещество, которое путешествовало по космосу дольше, чем существует жизнь на нашей планете.
Отец Николай перекрестился.