Стивен Тайлер – Аэросмит. Шум в моей башке вас беспокоит? (страница 49)

И в конце концов именно это мы и сделали. Ей, естественно, не понравилось, что я встречаюсь с Терезой. Она ревновала и и и и и и… что еще я могу сказать, чтобы с моей стороны все выглядело красиво, а с ее – нет?

Я был женат на Сиринде двенадцать лет. Это долгий срок, хотя физически вместе мы провели от трех с половиной до четырех. Я жил в Нью-Йорке… Сиринда осталась в Санапи. Когда она приезжала в Нью-Йорк с Мией, я прятал Терезу за холодильником и все такое. Между нами все было очень плохо. Я пытался протрезветь; она все еще была под кайфом. Мы официально развелись в сентябре 1987 года. Через год мы с Терезой поженились.

К тому моменту Элисса тоже пропала. Родители упекли ее в дурку. Новой подружкой Джо стала Билли Полетт Монтгомери – я познакомил их с Терезой. Они подружились. Эй, а это может сработать.

Но я забегаю вперед. Rock in a Hard Place занял только 32-е место в чартах осенью 1982-го. Первый раз за два года мы снова были в дороге, с Джимми Креспо и Рики Дюфаи, но это была катастрофа, и я снова попал в реабилитационный центр в «Хейзелдене». Четыре блядские, адские ночи воздержания. Я знал, что задумали эти ублюдки. Я позвонил Дэвиду Кребсу: «Вытащи меня отсюда нахрен. Я смотрел те фильмы. Дьявольские научные эксперименты! Одержимость духами! Гипнотические трансы! Они хотят извлечь моих демонов, которые привели меня к власти, наркоманию и всемирно известный нарциссизм. И как я должен писать стихи без моих демонов? У них тут стоят машины, которые высасывают все твои творческие соки, а потом они продают их японцам!» Я так отчаянно скучал по этому наркотическому кайфу, что просто вертелся на месте, пока голова не закружится, только чтобы почувствовать, как начинает действовать наркоз, это покалывание в мозжечке. Пятьсот долларов и быстрая лошадь – вот что мне всегда было нужно.

Ничего удивительно, что «Хейзелден» не помог – я тогда не понимал. Прошли годы и еще несколько реабилитаций, прежде чем я смог понять. Тогда я получал только опыт общения с людьми. Я артист, я знаю, как работать с публикой. Когда я был в «Хейзелдене», Тереза приехала меня навестить и принесла мне бухло из самолета. Я ушел из палаты и все выпил. Это был самый ужасный отходняк в моей жизни. От меня пахло спиртным, и мне было стыдно показываться взрослым. Меня за это не наказали, но мне все равно было стыдно, что я так опозорился.

Боже, к 1983 году у меня не было ни денег, ни будущего, не считая дальнейшего падения в преисподнюю. Мне казалось, что я слышу голос Страшного суда: «Прости, братан, ты уже спел свою арию». Я делал все, что клялся никогда не делать. В 1976-м, когда я читал про парней, который потеряли все и спустили миллион баксов, чтобы нюхать все подряд, я говорил: «Это никогда не произойдет со мной». Но в конце концов я снюхал двадцать миллионов. Я снюхал свой «Порше», я снюхал свой самолет, я снюхал свой дом и лежал в этой помойке из наркотиков, бухла и чувства потерянности.

Дэвид Кребс сказал, что я теперь банкрот, и платил мне по двадцать долларов в день, видимо, чтобы обуздать мою наркоманию. Из этой ситуации я вышел простым способом – дал водителю лимузина чаевые в двести долларов. Он брал себе пятьдесят, а остальное я тратил на наркотики. Я настолько свихнулся, что, когда меня обворовывали – парень приставил пушку к моему рту, – мне было плевать, выживу я или умру. Я и так был наполовину мертв.

В итоге мы с Терезой переехали в отель «Горэм». Тереза каждый день ездила в Алфабет-сити, Ист-Виллидж, и покупала мне наркотики. Потом я встретил одного из наших охранников, и он сказал:

– Ты что, сбрендил? Все можно купить на Девятой авеню.

– Чушь собачья! – ответил я.

А он такой:

– Девятая авеню! Ты вообще? Девятая авеню – это место, где продают дурь. Все это знают!

– Ну, а я не знаю! – сказал я. – Покажи!

Я сел в его «Корвет», он купил мне пакет, мы поехали обратно в отель, я вывалил все на зеркало, и там была чертова куча! За двадцать баксов? На двадцать долларов можно было купить больше, чем пять стандартных биндлов из центра. Так что около года мы закупались там. Мы покупали по пять, иногда по семь, но в основном по шесть пакетов от одного и того же парня. Он продавал дурь в больших белых конвертах. Мы прожили в этом отеле сорок недель. Мы сохраняли конверты, и когда все заканчивалось, мы выворачивали их на зеркало, и набиралась хорошая такая доза. Этого хватало, чтобы у нас с Терезой не началась ломка. У всех марок героина были какие-то сумасшедшие названия: «Яд», «Жирдяй», «Горячая девушка», «Генерал Уэстморленд», «Туалет».

Я помню, как среди всего моего шума услышал от херова Элиса Купера, что Джо будет его гитаристом. Я такой: «Что? Да ты шутишь!» Моя родственная душа… я был настолько взбешен, что позвонил Джо и спросил:

– Ты будешь с Элисом Купером? Ты правда, блядь, будешь его гитаристом?

– Да, – ответил он, как полная сволочь.

– Какого хуя? – сказал я. – Ничего тупее я в жизни не слышал! Подожди. Давай закончим эту хрень. Может, ты вернешься в Aerosmith? Как ты можешь играть с Элисом Купером? Мы же Aerosmith. У нас есть что-то большое, то, ЧТО МЫ СОЗДАЛИ САМИ! Ты присоединишься к силе, которая уже сформировалась… будь ее частью. Хотя ТЫ И ЕСТЬ сила этой группы! Мы должны снова быть вместе.

Боже, к 1983 году у меня не было ни денег, ни будущего, не считая дальнейшего падения в преисподнюю. Мне казалось, что я слышу голос Страшного суда: «Прости, братан, ты уже спел свою арию».

Клянусь жизнью своих детей, так все и было. Это я ему позвонил… не он – мне. Я не тешу свое эго. Я не говорил с ним дольше двух лет, но казалось, что намного дольше. Этого не было в книге «Иди сюда», и это нужно сказать. Я на него надавил, он на меня накричал… мы почти что начали драться. Джо пассивно-агрессивный. Но говорит жестокие вещи, но очень тихо. Тебя всегда ранят те, кого ты любишь, верно?

Джо очень разозлился, что Дэвид Кребс держал его на крючке. Предположительно, Джо задолжал ему деньги, восемьдесят четыре тысячи долларов за обслуживание номера. Зачем Дэвид выставил Джо этот счет? Я знал, что Джо не мог позволить себе столько заплатить. Учитывая все деньги, которые Дэвид на нас зарабатывал, мог бы просто сказать: «Да какого черта? Ну на хуй!» Он безжалостный парень. Потом был еще один маленький инцидент с Лебер-Кребсом, они оба были и нашими менеджерами, и бухгалтерами. Да, нас и так выебали, зажарили и разделали, но все же, если вы покопаетесь, то можете отследить, что вся эта история про нашу с Джо ссору по какой-то «случайности» начала просачиваться в СМИ как раз в то время, когда Джо готовился подать в суд на Кребса за этот чек за обслуживание номера.

Пресса обожает броские фразочки и запоминающиеся заголовки, поэтому сразу же прозвала нас Токсичными близнецами. Когда я уволил Джо, статья называлась: «Группа распалась из-за пролитого молока!» Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ХА! Теперь всем этим журналистам можно выдать по золотой звездочке за то, что они такие МРАЗИ! Они не говорят правду, потому что считают, что никто не хочет ее знать! Заголовок: «Тайлер на таблетках!» Вот это я понимаю. На картинке я держу баночку с таблетками. А во втором абзаце написано: «Это аспирин, который он купил после того, как закончил реабилитацию». Вы читаете заново и говорите: «Подождите! Но тут же написано “Тайлер на таблетках!”» А потом все встает на свои места: «А! Так они заставили меня прочитать статью!» Потому что если заголовок был бы «Тайлер здоров», никто бы читать не стал. Мне надо быть иконой типа Мадонны, чтобы мое имя вместе со словом «аспирин» могло привлечь хоть чье-то внимание. «Теперь Мадонна сидит на аспирине».

За те годы, что мы с Джо существовали раздельно, я осознал, что без него и вполовину не такой крутой музыкант, каким себя считал. Но что бы ни случилось с Aerosmith, Джо больше не будет иметь дела с Дэвидом Кребсом. Когда мы распались, Джо познакомился с менеджером по имени Тим Коллинз. Впервые я встретился с ним и Джо во французском ресторане в Нью-Йорке неподалеку от Пятьдесят восьмой. Мы ели гамбургер à chevalle с яйцом. Тим сказал:

– Почему бы тебе просто не переехать в Бостон?

– Не, это вряд ли.

А потом он такой:

– А что, если я буду давать тебе по грамму в день?

Так он и сделал. Именно поэтому мы с Терезой переехали в Бостон. Один из его парней каждое утро приносил нам по грамму в отель «Говард Джонсон» в Кембридже. Он хотел, чтобы я был там, пока пытался воссоединить группу.

Тим играл в любимую игру всех менеджеров: он сказал мне, что Джо очень хочет вернуться в группу, что он скучает по игре в Aerosmith, бла-бла-бла, а потом Тим шел к Джо и говорил ему, что больше всего на свете я хочу воссоединить группу, что Джо – главный элемент, и без него… ля-ля-ля-ля-ля, и это было правдой, но сделано с помощью намеков и манипулирования. И так мы с Джо снова начали работать вместе.

Менеджеры – те еще хищники, они дурачат звезд и нас дурили, использовали и оскорбляли далеко не один раз. Вскоре после того, как он стал с нами работать, Тим был в клубе в Нью-Йорке, на вечеринке, пьяный до полусмерти и хвастался, что заполучил Aerosmith, и тот мужик, с которым он разговаривал, ответил: «Aerosmith? Ну удачи! Я раньше устраивал им концерты… С этими парнями не справиться, они слишком обдолбанные. И кстати, единственное, что им помогает, – это общество анонимных алкоголиков». И Тим такой: «А? Какого?..» Но это засело у него в голове, и через несколько лет, когда группа опять будет катиться по наклонной и Тиму придется замедлять наше падение, он об этом вспомнит.