Стивен Тайлер – Аэросмит. Шум в моей башке вас беспокоит? (страница 33)

Кстати, о мясе, я узнал много лет спустя (от одного парня из команды), что когда техники злились на группу, то вытирали жопу болонской колбасой и клали ее обратно на поднос.

Кстати, о мясе, я узнал много лет спустя (от одного парня из команды), что когда техники злились на группу, то вытирали жопу болонской колбасой и клали ее обратно на поднос. Вообще, если так подумать, мне всегда казалось, что болонская колбаса на гастролях отдает какими-то анальными нотками.

Тур с Джеффом Беком был одним из самых ярких моментов моей карьеры. Однажды мы выступали в Чикаго в «Комиски парк», и Джефф Бек вышел и сыграл с нами Train Kept a-Rollin’. Это было невероятно. Затем на сцену выбегает менеджер шоу и кричит: «Вы подожгли здание!» Мы думали, он имел в виду, что группа зажгла. Джо и Брэд частенько выдавали офигенные риффы. Но здание правда горело. На крыше загорелись гудрон и смола, и все вокруг охватило пламя. В ту ночь мы подожгли здание… дважды.

Мы всегда знали, что наш бывший менеджер, Фрэнк Конналли, ведет дела со стремными личностями. Но теперь старые деловые партнеры Фрэнка начали наседать. Один крупный боксерский промоутер (назовем его Тони Марука) заявил, что не получает свою долю, и пришел ее забрать. «Фрэнк сказал, что обо мне позаботятся, – говорил он. – Я этому сраному Стивену Тайлеру все ноги переломаю, если мне не заплатят». Дэвид Кребс вошел с Марукой в раздевалку «Селтикс», и оттуда донесся пиф-паф. Кребс все уладил, положив Маруке несколько купюр. Я понятия об этом не имел; одна из тех редких сделок, когда я был рад оказаться в неведении.

Январь 1975 года… в разгар леденящей душу нью-йоркской зимы мы начали работу над нашим третьим альбомом, Toys in the Attic («Игрушки на чердаке»). Я придумал название из-за его очевидного значения, и поскольку люди все равно считали нас сумасшедшими, то какая разница? Я не был в восторге от одноименной бродвейской пьесы 1960 года, номинированной на премию «Тони», как и от ее экранизации 1963 года, номинированной на премию «Оскар». Но это не имеет значения. Мы говорим об альбоме Toys in the Attic от Aerosmith… необычном, сексуальном и психосенсационном.

Моя творческая ци шла от языка в вагине к языку в щеке. Я всегда был с тактильной и оральной фиксацией. Может, мама слишком сильно меня любила? Но в последующие годы мне стало очевидно, что моя страсть не похожа на страсть других мужчин, и, к сожалению, в нескольких случаях эта страсть не разделялась другими членами группы.

Мне иногда ошибочно приписывают цитату о том, что во мне больше женского, чем мужского. Сейчас я все проясню – во мне скорее поровну мужского и женского, и мне нравится тот факт, что я чувствую свою puella eternis («внутреннюю девушку» на латыни). Что может быть лучше, чем брать сильное от обоих полов? В смысле, женщины же высшие существа, разве нет? Конечно, самцы приносят домой еду, но разве они умеют производить детей и кормить их грудью? У женщин есть сострадание, которое отсутствует у мужчин. Мне кажется, что я был рожден с этим женственным состраданием.

Люди часто прячут свои воспоминания на чердаке, в традиционном ностальгическом месте – старый плюшевый мишка, комиксы «Арчи», игрушечные пружинки, семейные реликвии, любимый съеденный молью свитер, фотографии детства, старые ролики, билеты на концерт стоунзов, кроватка Мии…

Другая причина, по которой я придумал название альбому, заключалась в том, что я знал, что мы пришли к успеху. Я был ребенком, который выбил на камне свои инициалы, чтобы инопланетяне знали, где я. Это утверждение долголетия. Пластинки будут звучать еще долго после того, как ты умрешь. Наши записи тоже были бы там, на чердаке, вместе с вещами, которые ты любил и не хотел забывать. И Aerosmith тоже входил в эту категорию. Я знал, как добились этого The Beatles, The Animals и The Kinks – текстами и названиями. Я видел смысл и рифму во всем том безумии, что мы создавали.

Leaving the things that are real behind Leaving the things that you loved remind All of the things that you learned from fears Nothing is left but the years Ты оставляешь реальные вещи позади Ты оставляешь то, о чем любишь вспоминать Все то, чему ты научился от страхов Остались лишь года

Джо придумывал соло, а я начал кричать: «Игрушки, игрушки, игрушки…» Органично, мгновенно, заразно… охуенно. И снова Токсичные близнецы уезжают в закат… на этот раз в закат чердака. Джо вдохновил меня на написание большего количества песен, чем я когда-либо ему скажу. Иногда хватало лишь его присутствия в комнате, чтобы написать величайшую мелодию. Этому есть доказательства в каждом нашем альбоме. Я дружу с лучшими… но у меня почти нет партнеров. Он гораздо больше, чем настоящий. Наркотик не может тронуть Джо Перри. Как листья на артишоках: чем больше слоев ты снимешь, тем ближе окажешься к сердцу. Гитаристы прячутся за риффами.

 Toys, toys, toys… in the attic! Игрушки, игрушки, игрушки… на чердаке!

Я просто стал петь, и все сошлось, как шоколад и арахисовая паста. Джо выкладывался в этой песне по полной. Он часто разваливался на диване перед включенным теликом и играл. Я заходил в комнату и спрашивал:

– Что ты делаешь?

– Смотрю телик, – отвечал он.

– Неправда. Ты сочиняешь песню, – парировал я.

И все, что я смогу сказать, это: «Спасибо, Томас Эдисон, что изобрел записывающую машину». Джо играл на подсознательном уровне. Не важно, в каком ключе и темпе. Это все приходило потом. Он просто играл; он просто чувствовал; он просто был Джо, мать его, Перри.

Том Хэмилтон – то же самое. Он придумывал эти офигенные, изощренные, безупречно-мелодичные басовые партии из воздуха из-за практики. Он играл так низко и грязно, просто разогреваясь на репетициях, и из этого рождались песни. Например, Uncle Salty написана с его партии. Кинозвезды хотят быть рок-звездами; гитаристы хотят быть вокалистами; басисты хотят быть гитаристами.

Now she’s doin’ any for money and a penny A sailor with a penny or two or three Hers is the cunning for men who come a-runnin’ They all come for fun and it seems to me That when she cried at night, no one came And when she cried at night, went insane Теперь она делает все за плату Моряк с монеткой, двумя или тремя А она чувствует мужчин, которые побегут за ней Все они ищут развлечений, и мне кажется Что, когда она кричала по ночам, никто не приходил И когда она кричала по ночам, то сходила с ума

Я думал о детском доме, когда писал эти слова. Я пытался сделать так, чтобы мелодия плакала от того грустного чувства, когда детей бросают. Я прикинулся, что знаю директора, чтобы залезть к нему в голову, и вот что я услышал:

Uncle Salty told me stories of a lonely Baby with a lonely kind of life to lead Her mammy was lusted, Daddy he was busted They left her to be trusted till the orphan bleeds Дядя Соль рассказывал мне истории об одинокой Малышке с одинокой жизнью Ее мамочка была шлюхой, а папочка разорился И они оставили ее в приюте, пока она не истечет кровью

Там был ад или почти что ад, но она пела: «За моим окном сегодня солнечно…», потому что я обожаю счастливые концовки.

Название песни Walk This Way («Иди сюда») пришло от Мэла Брукса из фильма «Молодой Франкенштейн»… через рукопожатие. Джек Дуглас рассуждал о том, как прошла сцена Марти Филдмана, когда произнес (теперь) вечную фразу. Она была уморительной и застряла в голове. Вообще, я закончил эту песню за ночь до записи на студии и положил ее в сумку, где хранил все песни, которые написал для пластинки Attic. Когда я приехал на студию в 16:00, то вышел из такси и понял, что оставил сумку в машине! Все пропало. Два часа спустя я поднялся на студию. Я сел на ступеньки с ручкой и записал слова Walk This Way на стене. Когда я заново писал строки, слова возвращались ко мне. Я так и не нашел ту сумку.

Backstroke lover always hidin’ neath the covers Till I talked to your daddy, he say He said, “You ain’t seen nothin’ till you’re down on a muffin Then you’re sure to be changin’ your ways” I met a cheerleader, was a real young bleeder Oh the times I could reminisce ’Cause the best things of lovin’ with her sister and her cousin Only started with a little kiss Like this! Walk this way!!! Любитель подрочить всегда прячется под одеялом Он сказал: «Пока я не поговорил с твоим папочкой» Сказал: «Ты не видел жизни, пока не был с крутой цыпочкой И тогда ты точно изменишься» Я встретил чирлидершу и круто с ней справился Об этом я могу вспоминать вечно