У тебя столько проблем, когда ты влюбляешься. А я влюбился сильно. И крепко. И без оглядки. Это из песни? От моей итальянской семьи? Из рая или ада? Я тот еще разводчик. Был женат дважды. Говорят, никогда не доверяй рок-музыканту? Мы можем писать песни о любви, но нам нельзя быть влюбленными. «Да, именно так. Я влюбилась в тебя, когда была сбоку сцены, в окружении других женщин», – сказала бы вторая половинка, если бы была честна. Но они так не думают. Вы женитесь и иногда падаете в глазах Бога. Ты сидишь и говоришь им: «Да, но, милая… ты же видишь, как девчонки кричат мне каждую ночь. Я не сплю с ними, я просто занимаюсь с ними любовью через свою музыку. И сцена – моя хозяйка. Почему ты злишься на меня?» И если честно, мне это нравилось. Когда я был моложе и впечатлительнее, я смотрел на своих героев, и меня это манило… толпы, поклонение, сексуальность, девушки, которые любят рок-парней. Дело точно было не в деньгах.
Знаете, злодеи – не только парни в рок-группах. Жены могут быть настолько же плохими. Я знал некоторых жен, которые изменяли мужьям, пока те были в турах, и парни об этом даже не догадывались! И это я должен носить пояс верности?
Я придумал название для второго альбома, Get Your Wings («Найди свои крылья») после того, как прочел книгу про «Ангелов ада». Искать свои крылья – задача «Ангелов ада». Если ты делал своей девушке куннилингус во время месячных, ты точно крут и, друг мой, ты нашел свои крылья. Альбом вышел в марте 1974 года – и мы снова были в дороге. Мы ездили по турам, как одержимые цыгане. Играли на разогреве у Mott the Hoople, Black Sabbath, Blue Öyster Cult, Guess Who и Kiss. Мы были в турах постоянно и бесконечно. В тех местах, где нас не знали, мы зарабатывали за ночь по пятьсот баксов, а в тех, где мы были знамениты, – почти по четыре тысячи. Get Your Wings попал в чарт Hot 100. И в результате наших вечных разъездов этот альбом стал золотым на следующий год.
Той весной мы были на разогреве у Hawkwind (британские сай-фай рокеры) в клубе Electric Ballroom Алекса Кули в Атланте. Каждый вечер в первом ряду стояла девушка, почти без одежды, с серебряными блестками по всему телу и маленькими чашечками для сосков. И очень сексуальная. Просто сногсшибательная. Она была Королевой блесток и приходила на каждое шоу, которое мы играли в Атланте.
Однажды вечером мы отлично отыграли у Кули. После концерта я был наверху, в гримерке… за кулисами было полно народу, включая двух голых девушек в гримерке. Там был мой друг детства Рэй. Он работал на группу как проклятый, а еще у него был мешок травы. У Рэя были самые крутые связи – красный ливанский гашиш в сумочке с тиснением верблюда, такой же он доставлял Led Zeppelin – как же они любили эту херню!
Один из парней в группе посмотрел на Королеву блесток и пропал! Она ушла, и он тоже. Думаю, она отсосала ему несколько раз.
Девушка, стоявшая передо мной, была красивой, не говоря уже о том, что она умела. Она могла выгнуться назад – вот это я понимаю, – а еще у нее была плоская голова, на которую я мог поставить банку пива. Редкое качество у тех, кто так хорошо гнется. Позже Рэй стоял в туалетной кабинке с той же девушкой, она стояла на голове, упершись ногами в стену, и он притворялся, что заливает ей в вагину «Джек Дэниелс»… но на самом деле он наливал его в рюмку, которая была в ее вагине, и пил из нее через соломинку. После этого Рэй вылил виски на свое достоинство, потому что считал, что так убьет потенциальный герпес. Один шот ведет к другому, и вот уже прошло два часа…
Знаете, злодеи – не только парни в рок-группах. Жены могут быть настолько же плохими. Я знал некоторых жен, которые изменяли мужьям, пока те были в турах, и парни об этом даже не догадывались! И это я должен носить пояс верности?
Мой друг из группы – я не скажу, кто – прячется за кулисами и тарабанит Королеву блесток с серебряной краской на теле, пока мы накуриваемся в гримерке.
«Эй, а где ты был?» – вопрошаю я, когда вернулся вышеуказанный друг из группы. Но мы все понимаем, когда он подходит ближе. Мы ужасно смеемся, потому что его лицо и рубашка перепачканы серебряной краской. У него серебряные волосы, по всему рту блестки – его пенис выглядел, как железный человечек. А за ним идет сама Королева блесток, и на ее сиськах и лобке стерта вся краска. Вот черт!
Мы сходили со сцены почти к полуночи. Из клуба всех выгоняли и закрывали. Уже три часа ночи, я спускаюсь по лестнице и не могу выйти, поэтому бегу обратно. «Обожемой, ребята, нас заковали! На каждой двери висят цепи». Что же нам теперь делать? Мы заперты с кучей травы, вискарем и толпой горячих голых цыпочек? Единственный способ выбраться наружу – приоткрыть дверь, потом забраться наверх и перелезть через нее, что я и сделал. Я вышел, позвонил Алексу Кули, и прошел час, прежде чем все кончилось… в пятый раз. Знаю-знаю. Тогда мы были моложе.
Вернувшись в гостиницу, я прочитал свою ночную молитву…
Now I lay me down to sleep, I pray the Lord my soul to keep
You keep my soul, I know it’s taken
Hope you don’t mind if I stab my bacon
И сейчас, когда я ложусь спать, я молюсь Господу, чтобы он
сохранил мою душу
Сохрани ее ты, я знаю, что у меня ее нет
Надеюсь, ты не против, если я буду вгрызаться в свое мясо
Девчонкам нужно было всего лишь перевернуть альбом и посмотреть, кто был нашим тур-менеджером, – и если ты в Чикаго, то звони во все отели, где могут остановиться Aerosmith, и тогда выбор падает всего на четыре, набери портье и скажи: «Я ищу Келли, моего кузена, он придет с Aerosmith». Фанатам потребовалось двадцать лет, чтобы это вошло в моду, а мне – двадцать пять, чтобы об этом догадаться.
И все это предполагая – огромное такое предположение, – что тур-менеджер сможет ответить и что ему будет не наплевать на наши низменные потребности. Тур-менеджеры, как я узнал позже, были заняты другими вещами – общались всю ночь с людьми, которых они знали с нашего последнего концерта в этом городе, или людьми с хорошей травкой.
Так много ночей я засыпал с мечтой о том, что две сногсшибательных, развратных близняшки постучат в мою дверь, покроют меня лепестками роз и проведут полуночный ректальный осмотр… Но нет, они так и не пришли. Возможно, они не знали, что иногда я заселялся под именем И. К. Мэлоун. Тогда весь карт-бланш был у цыпочек за стойкой регистрации. «Сейчас поднимусь», – говорили они.
Ты входишь в гостиничный лифт в том городе, где играл вчера, и последний, блядь, человек, с которым ты бы захотел встретиться, это тот, кто кричит: «О! Боже мой! Это вы!» с деревенским акцентом. Этот человек в лифте «Хаятт Хауса» сейчас испытывает что-то вроде божественного видения, а ты еще даже не выпил кофе. К тому времени, когда ты повстречаешь пятнадцатого или двадцатого человека с таким божественным опытом, ты захочешь стать продавцом прокладок из Омахи.
Этим вечером ты приезжаешь домой, просыпаешься на следующий день – в свой выходной! – выходишь на улицу и видишь того стопятидесятикилограммового мужика в трениках, с которым столкнулся вчера в лифте. Он поставил за твоим домом палатку и сушит одежду у тебя на лужайке. Идеально!
Глава 7
Шум на чердаке (снежные дни)
The buzz that you’re gettin’
From the crack don’t last
I’d rather be ODin’ in the crack of her ass
Кайф, который ты получаешь
От крэка, долго не продлится
Уж лучше передоз от трещины ее задницы
Тогда еще в мире не было СПИДа. Ты не мог умереть от секса. То были совсем другие деньки. И кокаин! Доктора говорили, что от него не вырабатывается зависимость… вырабатывается привыкание. Тогда не знали, что в какой-то момент наркотики свернут на скользкую дорожку. Наркота, которая когда-то была душой компании, теперь начала вызывать страх и ненависть, стала причиной дьявольского и ненормального поведения, началом лжи.
– У кого, у меня? Не, у меня нет!
– Прости, закончилась, дружище!
– Не-а. Только мне надо сходить в уборную.
Так и появились уборные рок-н-ролла. И так в наш счастливый мир вошли грех и сомнения.
Слава сводит людей с ума – не говоря уже о наркотиках. Но наркотики не были для меня чем-то новым. Я уже давно этим занимался – с шестнадцати лет. Тогда я все время был под кайфом. Это было частью моего образования. Мы с Рэем ставили будильник на четыре утра, принимали синтетическую наркоту, снова ложились спать, а потом просыпались в пять тридцать или в шесть уже в говно. До этого я принимал психостимуляторы, поэтому даже написал стихотворение…
Set your alarm, it’ll do you no harm to get off while you’re asleep
You’ll get off so fast, with the next hit you blast
You’ll do in a day what you could in a week
Поставь будильник, ничего страшного, если ты накидаешься во сне
Ты так быстро окажешься под кайфом
И сделаешь за день то, что обычно занимает неделю
Мозг понимает, что ты принял желаемое, и просыпается. Мы вставали и ползли в школу. Я курил травку и слушал битлов, пытаясь расшифровать их тексты. Все это было неотъемлемой изюминкой того времени.
Мама все меня спрашивала: «Если ты и так под кайфом от того, что наконец-то стал знаменитым, зачем тебе еще?» Но я продолжал принимать. Когда ты растешь под наркотиками, то, скорее всего, будешь принимать их до конца жизни. Я никогда ими не заглушал боль. Я закидывался и бежал по холму к лыжной базе. Или ехал к водопадам Баш-Биш на севере штата Нью-Йорк и гулял весь день по лесу. Под наркотой я с пятницы до вечера воскресенья катался по акведуку на минибайке с Томми Табано, братом Рэя, который скончался в прошлом году. Благослови его Господь. Он был важной частью моего прошлого.
