Стивен Тайлер – Аэросмит. Шум в моей башке вас беспокоит? (страница 18)

Um… good evening, people, welcome to the show… [First-person, me singing to the audience…] I got something here I want you all to know… [The collective we, the band…] We’re rockin’ out, check our cool… [Um, no, no, that’s no good, uh, talk about my feelings…] When life and people bring on primal screams, You got to think of what it’s gonna take to make your dreams, Make it… Э-э-э… добрый вечер, народ, добро пожаловать на шоу… [От первого лица, я пою толпе…] Вы все должны кое-что знать… [Коллективное «мы», группа…] Мы зажигаем, зацените… [Э, нет, нет, плохо, эм, надо о чувствах…] Когда жизнь и люди издают первобытные крики, Подумайте о том, что нужно, чтобы воплотить ваши мечты, Сделайте это…

Да, блядь! И вот я с безумной скоростью пишу на коробке салфеток.

You know that history repeats itself But you just learned so by somebody else You know you do, you gotta think the past You gotta think of what it’s gonna take to make it last; Make it, don’t break it! Make it, don’t break it! Make it!  Вы знаете, что история повторяется  Но вы узнаете это от других  И вы знаете, что надо вспомнить прошлое  Надо понять, что нужно сделать, чтобы мечты не кончались;  Сделайте это, не сломайте!  Сделайте, не сломайте! Сделайте!

И это была первая песня, первая запись. Так что мотайте на ус… и на дудку…

Глава 4

Мой красный парашют (и другие сны)

Я был…

Новоорлеанским, зеленянским, Питер Гринянским, как королевянским; по утрам вставанским и будильник выключанским, Седьмым печатским, хлопково полянским; «Холлер-лог» и «Йеллер Дог»; освященным, обреченным, ожесточенным и измельченным; черным котом, роллинг-стоуном, дорожным хлыстом; поездом сбитым, болью убитым, ничего не значимым, копами схваченным; хлопковым долгоносиком, женщинами брошенным; заколдованным, тремолованным, парализованным и отмордованным; издольщинным и опозорщенным, очень счастливым и сукиным сыном; вуду, худу и никогда не забуду; музыкой увлеченным и детка-почему-ты-такая-огорченным; фольклором Миссисипи и грязным хиппи; буги-вуги, где мои слуги, проклятым и кокнутым; посланным на все четыре стороны и я-сам-решу, – что-мне-делать, – клоуны; Литл Вилли Джоном и огнедышащим драконом; на сцене очарованным и Джимми Клиффованным; вдали утихающим криком и Стиви Ником…

Блюз, дружище, блюз… бл’уз! Боль всех сердец, смешок среди слез, демонический двигатель рока, матрица перегруженного Aerosmith и голос моей души, Стивена Тайлера, периферийного зрителя племени О, да-а-а!

Блюз был, есть и всегда будет ведьмовским зельем измученной души. Пятое Евангелие криков и стенаний, он начинается с первого стона, когда Адам и Ева поступили плохо и их выперли из Эдема.

«Давным-давно…», «Жил да был…». Так все начинается. Каждая история, Евангелие, рассказ, летопись, миф, легенда, сказка, старушечья байка или блюзовое соло начинается с «я проснулся сегодня…». Блюз полон мутной воды, пропахшей потом и спермой каждого борделя, дымящейся от тепла музыкального автомата, запятнанной проросшей плесенью и дешевым одеколоном. И эта вода есть в каждом низменном, убогом заведении, которое когда-либо видел мир.

Все сосут чью-то сиську, а мы сосали это ведьмовское зелье блюза.

Мои первые сексуальные музыкальные прозрения произошли из-за радио. Они все были связаны между собой. Не помню, сколько мне было лет, когда я понял, что это разные вещи – но так ли это? Вот в чем вопрос. Я слушал радио так, будто эти звуки и голоса доносились из космоса. Диджеи были волшебниками, которые каким-то образом разговаривали через воздух и транслировали эти эротические звуки, песни о любви, желании, ревности, потере и сексе. Позже я слушал 1010 WINS, тогда это была нью-йоркская рок-станция, и слышал, как все эти великие сумасшедшие ведут свои программы.

Когда я переехал с группой в конце 1970 года в Бостон, там были самые большие рок-н-ролльные станции всех времен, и, поверьте, я слушал их все. Лучшее радио за всю историю.

Когда Aerosmith только появился, я начал встречаться с сексуальной ведущей на одной из таких станций. До этого я никогда не общался с диджеями, но знал, что это знаменитые люди, которые сами могут создавать знаменитостей, – и, соответственно, обеспечивать сексом. Но до нашего знакомства я и не думал, что это может произойти одновременно… в эфире.

Конечно, пока я был в группе и пытался сделать карьеру в Бостоне, лучшего способа и не придумаешь, чем развлекаться с ней в эфире, пока она делала репортажи о собаках и кошках – объявляла о пропавших щенках и котятах. У нее не было места в прайм-тайме, поэтому ей приходилось много говорить о местных события: танцы в общественном центре, пикник у синагоги.

Безумно забавно, что я делал с этой женщиной, пока мы были в эфире, просто чтобы проверить, смогу ли вывести ее из равновесия. Ни разу не получилось. Хотя было смешно; мы делали самые невероятные вещи. Я делал ей куни, пока она вела передачи, снимал с нее трусы, сажал к себе на колени и трахал.

Как скандально, но нам все сходило с рук! Никто об этом не догадывался, но знаете, что… она получала восторженные отзывы! Мы не только всегда были под кайфом, но еще и, как говорится, залезали под одеяло. И все это пока она ставила Led Zeppelin, The Yardbirds, The Animals, Guess Who, Montrose, The Stones – кучу охрененной музыки. У нее были ночные смены, но это неважно, это все равно эфир, поэтому тебе хочется прощупать почву, узнать, до чего можно дойти. Еще я иногда пел с записями – никто так и не понял, что я это делал, наверное, все считали, что это альтернативная версия или запись с концерта. Я рассказывал анекдоты, декламировал стишки, выдумывал безумные новости. Боже, ну что за рай!

Я был повсюду: ранний Fleetwood Mac с Питером Грином, Blodwyn Pig, Taj Mahal, Fugs. В те времена диджеи полностью проигрывали альбомы. Сейчас радиостанции ставят только самые популярные треки. Мы все должны гордиться, что наша музыка, то, что создавалось тогда, прожила так долго. Любовь – и музыка времени – и есть награда, так ведь? И секс с диджеем, пока она ставит Whole Lotta Love, было высшим осуществлением моих радио-секс-фантазий.

Блюз был, есть и всегда будет ведьмовским зельем измученной души. Пятое Евангелие криков и стенаний, он начинается с первого стона, когда Адам и Ева поступили плохо и их выперли из Эдема.

Джо Перри, Джоуи Крамер (мы учились в одной школе в Йонкерсе), Том Хэмилтон и я приехали в Бостон и заселились в квартиру на 1325 по Коммонвелт-авеню осенью 1970 года, словно шпионы, готовые покорить за ночь весь мир. Но заняло это чуть больше времени, чем мы надеялись.

С какими бы группами я ни играл, всегда хотел жить вместе. Мечтал об этом лет с двенадцати, а теперь мечта сбылась. Мы могли вместе сочинять, идти спать, все еще думая о написанном днем. Остров потерянных мальчиков.

В первый день я сказал парням: «Так здорово, что мы живем вместе! Просто охуенно!» Все начиналось божественно, но вскоре переросло в мелкие стычки из-за жвачек и зубной пасты и незначительных ссор. Но в этом вся суть брака. У нас действительно получилась группа, и мне кажется, где-то глубоко внутри – настолько, что они сами не знают! – ребята все же любили меня за то, что я заставлял их делать, когда мы жили на 1325. Красть еду и готовить! Я готовил завтрак; мы разучивали песни и создавали их, добивались идеала.

В своей книге «Резкий удар: история о падении на высоте» Джоуи поведал миру, что причина его лицевого тика заключается в том, что я издевался над ним так же, как и его отец. Я часто кричал на него. Говорил: «Не играй так… играй так!» Я знаю, что без практики не бывает ничего; если я и орал на него, то только для того, чтобы добиться результата. Но поскольку я решил не играть в группе на барабанах, то получил МЫСЛЕННОЕ право самовоплощаться через Джоуи.

У меня была мечта. В самом начале Джоуи был моим переводчиком, мы сидели и играли вместе. Я поставил свои барабаны и сказал:

– Джоуи, сегодня тот самый день.

– Какой, бро? – спросил он.

– Ты поставишь свои барабаны, а я – свои… прямо перед тобой! И мы будем играть и смотреть друг на друга.

Он не понимал. Потом, когда у Aerosmith появились записи, он всегда думал, что если я буду играть с ним на малом барабане – или если я буду играть на тарелке, а он – на барабанах, – люди заметят, что за барабанами двое. А я говорил:

– Послушай I’m No Angel Грегга Оллмана или Grateful Dead, где два барабанщика. Вот это звук.

Битлы пели в комнате со своим голосом… это значит, что там было эхо. Они не нанимали какого-то хитровыебанного звукаря, чтобы убрать это. Они так и записывались. Как только песня выходила, эхо оставалось там навсегда.

У комнаты есть свои звучание и музыка. Можно купить специальную машину и настроить ее под «атмосферу». Когда мы создавали Just Push Play, то сначала записывали пустую комнату. Если сначала записать этот пустой шум, а потом петь сверху него, это все равно что позволить комнате вас обнять. В ней есть стулья, оборудование и люди. Комната – ЕЩЕ один инструмент. Комната в группе.

И вот мы с Джоуи играли вместе, и в начале – к этому я и клоню – на наших лицах появлялась чеширская ухмылка. Он любил меня, а я любил его. Он офигевал от тех трюков, которые я умел. И по сей день он может играть то, что я не смогу никогда. Но тогда, в 1971-м, все сводилось к одному: «Эй, покажи мне это еще раз!»