Стивен Сейлор – Рейдеры Нила (страница 64)

— Но на самом деле саркофаг не должны были никуда увозить. Он должен был остаться здесь, в Александрии ....

— Да! Откуда царь мог бы снять драгоценности и переплавить золото. Как по волшебству, царская казна снова была полная. Царь смог бы заплатить своей армии, и у него осталось бы столько золота, что он мог бы расплатиться и с захватчиками.

— Но что, если бы заговор был раскрыт? — спросил я. — Что, если бы что-то пошло не так, как это и произошло?

— Конечно, риск был. Но у царя не было особого выбора. Безумная авантюра была единственным выходом, который мог бы его спасти.

— А ты, Артемон? Что ты сам получал от этого плана?

Впервые черты его лица немного смягчились. Он уставился в пространство и вздохнул. — Дни банды Кукушонка были сочтены. Кто бы ни оказался на троне в Александрии, уничтожение бандитских группировок в Дельте стало бы его высшим приоритетом. Некоторое время я думал о бегстве на Крит, захватив банду с собой. Говорят, на Крите можно хорошо поживиться, но это означает, что каждый вожак бандитов и любой пиратский капитан направятся туда, мечтая стать хозяином острова. Слишком большая конкуренция. — Он покачал головой. — При всех своих прелестях бандитская жизнь - опасна. С меня было достаточно. Я хотел найти выход, желательно с головой на плечах, царским помилованием и таким количеством золота, чтобы мне хватило на всю жизнь.

— Итак, когда Зенон связался со мной и изложил свой план, казалось, что мои молитвы были услышаны. Сначала я отвечал осторожно, а затем со все большим энтузиазмом. Это была увлекательная работа - продумывать все детали рейда. Это я предположил, что Шакал был бы идеальным человеком для изготовления дубликата повозки и ящика, а также фальшивого саркофага.

— И когда бы все это закончилось, с полным помилованием от царя и достойной платой мне и Метродоре, я смог бы отправиться, куда бы пожелал. Я мог начать новую жизнь с...

— С Аксиотеей?

Он склонил голову: — Да. Но ты все испортил. Ты и этот глупый лев!

Он уставился на меня и дернулся в своих цепях. Я вздрогнул и прижался к стене, но цепи держали его крепко.

— Похищение Аксиотеи, - спросил я. — Чья это была идея? Шакала?

К ненависти на его лице добавилось недоумение: — Откуда ты знаешь, что в этом замешан Шакал?

— Сначала ответь на мои вопросы, Артемон, а потом я отвечу на твои. Зачем ты похитил эту девушку?

— Из-за денег, конечно. Ее любовник очень богат. И ... из мести.

— Мести кому?

— Ее богатому любовнику, конечно! Его зовут Тафхапи. Мне были нужны не просто его деньги. Я хотела сделать его настолько несчастным, насколько мог, забрав самого дорогого для него человека.

— Но почему? Что ты имеешь против этого Тафхапи?

— Это не твое дело, римлянин!

— Но похищение провалилось. Тафхапи так и не ответил на твои требования.

Артемон нахмурился: — Это было уже разочарованием. Шакал заверил меня, что Аксиотея дорога ему. Почему он так и не ответил?

Я мог бы сказать ему, что приспешники Шакала похитили не ту девушку, но я не видел смысла говорить о Бетесде больше, чем было необходимо. — Почему ты передумал в самом конце? — спросил я. — Почему ты затащил девушку на «Медузу» и попытался сам подняться на борт корабля, когда знал, что царские корабли потопят ее?

— Потому что ты разоблачил фальшивый саркофаг! Что мне было делать после этого, когда все смотрели на меня и ловили каждое мое слово? — Если бы они поняли, что я их обманул, даже эти придурки набросились бы на меня. Я решил сделать то, что сделал царь Птолемей - рискнуть. В конце концов, я решил украсть саркофаг. Затем я отправился бы за море и сделал то, чего от меня ожидали все мои люди - провозгласил бы себя царем Крита, а Аксиотею - моей царицей!

Его глаза заблестели от сладости этой несбывшейся мечты. В свои последние минуты на борту «Медузы» я тоже, пусть всего лишь на мгновение, взлелеял подобную мечту.

— А как насчет военных кораблей? Ты же знал, что они там будут, за гаванью, выжидая время протаранить «Медузу».

— Мы бы опередили их! Они напали на Маврогениса неожиданно, но я бы знал, что они ждали нас там, и мы бы проскользнули мимо них. Это было бы нелегко, но мы могли бы это сделать. Я в этом уверен! И если бы это случилось, я бы поблагодарил тебя сейчас, а не проклинал, римлянин, за то, что ты подвел меня к судьбе, которая должна была стать моей с самого начала. Вместо этого … Я лишусь всего …  даже своей головы.

Я почувствовал к нему укол жалости. Но я подавил его. Из-за него погибли Менхеп, Уджеб, капитан Маврогенис и множество других ужасной смертью. А он был готов пожертвовать ими всеми за несколько мешков золота и начать все сначала.

— Почему на Крит? — спросил я. — Почему не на Кирену? Почему бы тебе не отправиться туда и не заявить о своем праве первородства как сына Апиона?

Артемон на мгновение уставился на меня, потеряв дар речи, затем запрокинул голову и рассмеялся. — О, Пекуний, когда ты перестанешь меня удивлять? Я думал, ты разгадал все мои уловки, но ты все еще считаешь меня родственником царя!

— Значит, ты не незаконнорожденный сын Апиона?

— Конечно, нет!

— Но Менхеп сказал мне ... и все мужчины, казалось, думали ...

— Они верили в то, во что Метродора и я хотели, чтобы они поверили. И ты, похоже, тоже.

— Тогда кто ты, Артемон? Откуда ты взялся?

— Я именно тот, о ком я сказал тебе и другим в той небольшой речи, которую произнес перед рейдом. — Незаконнорожденный сын шлюхи, —  как я назвал себя, и так оно и есть.

— Так ты, не сын Апиона?

— Оставь это, Пекуний! Не смеши меня! — Он покачал головой: — Я родился в Александрии, сын шлюхи и свободнорожденного египтянина, который никогда не заботился о том, чтобы предъявить на меня права. Я рос бедным, но свободным вместе со своей сестрой-близнецом.

— Так это правда, что ты близнец?

Его лицо смягчилось: — Ее звали Артемизия. Она была красивой и умной - намного умнее меня - и всегда была добра ко мне. Потом наша мать умерла. Артемизия пошла своей дорогой, а я - своей. Я понравился заезжему торговцу из Сирии, и он взял меня с собой в Дамаск. Я сам научился читать и писать, и он подумывал сделать из меня писца. Как я любил читать все эти книги в его библиотеке! Но пока он возился со мной, я возился с его счетами. Когда он обнаружил, сколько шекелей я у него украл, он пришел в ярость. Я не сомневаюсь, что он замучил бы и убил меня. Вместо этого я убил его. Сириец был первым человеком, которого я убил, но не последним. К тому времени, когда я прибыл в Дельту, я был достаточно опытным убийцей. Я связался с этой бандой придурков, которым отчаянно нужен был вожак, и все получилось прекрасно. Остальное ты знаешь.

Он прищурился: — Теперь твоя очередь говорить, Пекуний. Кто ты такой и зачем пришел в — «Гнездо кукушки»? Откуда ты знаешь Шакала? Почему ты напал на меня после того, как я поднялся на борт «Медузы», и как тебе удалось выбраться? И Аксиотея … она все еще была на борту ... когда — Медуза затонула?

Я намеревался ответить на его вопросы, как он ответил на мои, но теперь я колебался. Хотя Артемон был в цепях, я все еще его побаивался. Он показал себя мстительным и безжалостным убийцей. Он уже ненавидел меня за то, что я разрушил его планы. Как бы он отреагировал, если бы узнал, что я обманул его с самого начала и добрался до Дельты, чтобы забрать девушку, которую он считал Аксиотеей?

— Давай, Пекуний. Говори! Что тебе терять? Скоро мы оба умрем.

От его слов у меня по спине пробежал холодок. Артемон предал царя и был в ответе за потерю саркофага, но в чем было мое преступление? Я неоднократно говорил Зенону, что мы с Бетесдой были пленниками бандитов, но почему он должен был мне верить? Артемон был прав. Моей судьбой было подвергнуться допросу под пытками, а затем умереть. Что сказал Артемон? Не должно было оставаться ни выживших, ни свидетелей. Как и все остальные, кто принимал участие в рейде, добровольно или нет, я тоже должен был умереть.

А что с Бетесдой? Наверняка ее судьба будет такой же, как у меня. Пытаясь спасти ее, я подвел к ее к гибели.

— Говори, Пекуний! — закричал Артемон. — Не молчи!

Я стиснул зубы и закрыл глаза. Я больше не хотел иметь с ним ничего общего.

Откуда-то поблизости, искаженный эхом среди каменных коридоров, я услышал звук мальчишеского смеха. Мне показалось, или в царской темнице действительно находился ребенок? Затем снова я услышал тот же звук, еще ближе, чем раньше. Если только я не сошел с ума окончательно, я узнал этот смех. Это был Джет!

Потом смешок прозвучал прямо за дверью камеры. Мгновение спустя я услышал лязгающие звуки, когда дверь была отперта и не заперта на засов. Дверь распахнулась на скрипучих петлях.

В дверях появился Джет. Улыбаясь и хохоча, он подбежал ко мне и обнял.

— Джет, что с тобой?

Он заговорил так быстро, что я с трудом разобрал слова. — Я сошел с корабля, как только появилась возможность, как ты и велел, и спрятался на стропилах здания таможни, потом забрался на крышу и смотрел, как уплывает « Медуза», а потом я увидел царскую ладью - и ты был на ней! Я побежал к хозяину и сказал ему, что ты, должно быть, еще жив. И я оказался прав!

— Но, Джет, что ты здесь делаешь?

— Она настояла, чтобы хозяин пришел за тобой и умолял о твоем освобождении.