Стивен Сейлор – Когда Венера смеется (страница 74)

Я шагал по улицам мимо пирующих компаний и торговцев с лотками, слышал рев огромной толпы в Большом цирке, миновал площадь, где сооружались подмостки для завтрашнего театрального представления. До меня донесся звук тамбуринов, и, подняв голову, я увидел группу галлов, танцевавших на крыше какого-то дома. Со всех сторон до меня долетали обрывки разговоров о только что закончившемся суде: «Так что молодой человек отмазался совершенно… умница Цицерон… даже не думал, что эта женщина такая распутница… теперь Клодии будут осторожнее, прежде чем затевать такое дело еще раз… все хохотали — видел бы ты физиономию этой суки… да кому вообще нужны теперь эти проклятые египтяне?… в других странах таких женщин забрасывают камнями… Я сказал «мужем»? Я хотел сказать «братом», разумеется; сам не знаю, почему я все время ошибаюсь!»… «не просто распутница, но распутница особо похотливая и бесстыдная»… такое чудовище, как она, следует пойти и отравить немедленно…»

Я все шел. Проходили часы. Небо темнело. Улицы постепенно пустели. А я все шел. Я по-прежнему не знал, куда я направляюсь, пока не очутился там.

Лампа в виде фаллоса над входом горела ярко, обещая тепло и свет внутри. Я постучал в двери Таверны Распутства, и привратник впустил меня.

Как правило, пью я не больше других и обычно меньше, чем большинство из окружающих меня людей. Но в ту ночь мне хотелось напиться. Раб, подносивший вино, с удовольствием помог мне в этом.

В комнате было так шумно, что до меня доносились только обрывки разговоров, которые в основном вращались вокруг суда. Тут и там звучали шутки Цицерона, сказанные им сегодня, украшенные различными непристойностями. История о шкатулке и ее содержимом пересказывалась в многочисленных вариантах, и повсюду вспыхивали жаркие споры, чья версия верней. Вино вызывало в головах непристойные прозрения: «Целий мог трахать эту суку раньше, но сегодня ее как следует трахнул Цицерон!» Все были согласны с тем, что Целий спасся просто чудом, что с Клодией теперь покончено и что все это к лучшему. Я сидел и пил, не делая особых усилий ни для того, чтобы слушать, ни для того, чтобы не слушать, позволяя словам незнакомцев доносится до меня, как им вздумается. Когда чаша моя пустела, я звал раба, чтобы он наполнил ее.

Было уже довольно поздно, когда дверь распахнулась и внутрь ввалилась большая компания. Она почти сплошь состояла из молодых людей, слишком хорошо одетых и ухоженных для такого места. Ясно, что они явились из какого-то другого, более респектабельного заведения. Раздались крики приветствия, а затем всеобщий рев одобрения, когда посетители узнали Марка Целия. Он ответил на это выражение поддержки улыбкой и взмахом руки, затем неуклюже поклонился и чуть не упал. Его друзья Лициний и Асиций подхватили его под руки. Я удивился, но лишь слегка, когда узнал в этой группе Катулла, который казался еще более пьяным, чем Целий.

Целий и его компания устроились в углу комнаты. Он приказал обнести всех присутствующих в таверне лучшим вином, что вызвало новые аплодисменты. Сонное полуночное настроение улетучилось, и в комнате опять установилась громкая праздничная атмосфера. Я мрачно наблюдал за остатками вина в своей чаше и размышлял над тем, сумею ли я проглотить еще хоть каплю. Блеск вина перед моими глазами начал тускнеть, и голова моя закружилась. Когда раб с вином подошел ко мне, я покачал головой и накрыл свою чашу ладонью.

— Что такое? — закричал чей-то голос. — Гордиан не хочет пить вина, которое я предлагаю? Держу пари, оно лучше, чем те помои, которые ты глотал до этого.

Я повернулся и увидел Целия, который глядел на меня через всю комнату, поджав губы в насмешливо-негодующей гримасе.

— Я не хотел тебя оскорбить, — пробормотал я.

— Что-что? Я не слышу! — Целий приложил руку к уху и нахмурился. — Тебе придется подойти ближе.

Я покачал головой.

Целий щелкнул пальцами, и тут же два здоровых телохранителя оказались по обе стороны от меня и, подхватив меня под локти, перенесли через комнату. Там они усадили меня на скамью перед Целием, который смеялся и хлопал в ладоши, словно ребенок, следящий за волшебным фокусом.

— У тебя ужасно веселое настроение сегодня, — сказал я.

— Почему нет? Если бы дело сегодня обернулось плохо, сейчас я сидел бы в лодке, уплывающей на Массилию. — Он состроил гримасу. — Вместо этого я здесь, окруженный друзьями, в сердце самого чудесного города на свете. — Лициний и Асиций сидели по обе стороны от него, Катулл помещался напротив. Остальные члены его компании сгрудились за соседним столом, где шла игра в кости. — Я свободен!

— Свободен? Я думал, Цицерон снова поймал тебя в свой силок. Ты теперь его должник. Он знает, что ты пьянствуешь по ночам, выставляя его лжецом?

— Цицерон? — Целий издал губами непристойный звук. — Не переживай, я знаю, как справиться с ним. Я занимаюсь этим уже несколько лет.

— Ученик управляет своим учителем?

— Что-то вроде этого.

— Ты пустой хвастун, Марк Целий.

— За это меня все и любят! За исключением тебя, возможно. Почему ты не пьешь вино, которым я угощаю?

— Мне на сегодня уже достаточно. Да и тебе, судя по твоему виду, тоже. И тебе, Катулл.

Катулл посмотрел на меня неузнающим взглядом и несколько раз моргнул. Казалось, он достиг той стадии опьянения, когда человека охватывает не тошнота и не слезливость, а простое оцепенение.

— Ты думаешь, мы уже перепили? — спросил Целий. — Да мы только начали. Эй, раб! Еще раз лучшего вина каждому!

— Ты уверен, что можешь позволить себе такое? — спросил я. Целий улыбнулся:

— Все мои долги уплачены.

— Я думал, у тебя нет долгов.

— Ты невнимательно слушал сегодня Цицерона, что ли? У меня нет даже собственных расчетных книг, Гордиан! Все мои траты совершаются от имени отца.

— Ага, вижу. Так, формально говоря, долгов у тебя нет?

— Да, теперь выходит, что так. Но, как я сказал, все мои долги уплачены.

— Даже те, что ты был должен Помпею?

Он колебался всего мгновение.

— Даже эти.

— Но уплачены они были не монетой?

— Нет. Услугами.

Сидевшие рядом с ним Лициний и Асиций замерли.

— Целий! — сказал Асиций. Целий засмеялся:

— Не волнуйтесь, все суды закончились. Твой суд, Асиций, и мой, и мы оба невинны, как ягнята.

— Тебе бы научиться держать язык за зубами, Целий, — огрызнулся Лициний.

— Держать язык за зубами по поводу чего? — спросил я.

— Ну, мои друзья думают, что я слишком много болтаю. Но что с того? Я же свободен!

— Тогда ты, возможно, прояснишь для меня кое-какие детали, — сказал я. Лициний и Асиций беспокойно заерзали, но Целий широко улыбнулся мне.

— Почему нет?

Сидевший рядом с ним Катулл глядел в пространство и шевелил губами, вероятно, сочиняя про себя очередное стихотворение.

— Помнишь, когда мы в последний раз виделись с тобой в этой таверне, Целий? Ты клялся мне тенями своих предков, что это не ты убил Диона?

— Да, помню. Я сказал тебе правду.

— И ты еще клялся, что Асиций также не делал этого.

— Тоже правда.

— Но когда я спросил тебя, где вы были и что затевали в ту ночь, когда Дион умер, ты отказался мне отвечать.

— Как же я мог ответить, когда суд был на носу…

— Целий, заткнись! — крикнул Асиций.

— Я верю, — сказал я, — когда ты говоришь, что не убивал Диона. Я полагаю, он умер от яда. И все же кто-то ворвался в дом Копония в ту ночь, и Диона нашли с колотыми ранами в груди. Можешь ты мне объяснить это, Целий?

— Ты поднял очень интересный вопрос, — сказал Целий, вскидывая одну бровь. — Дело в том, что…

— Целий, глупец, замолчи!

— Расслабься, Асиций. Суд окончен, и Гордиану можно сказать правду. Верно, Гордиан? Поклянись мне тенью своего отца, что никому не откроешь тайну, которую я тебе поведаю.

Я колебался всего мгновение.

— Клянусь.

— Целий, ты идиот! — Асиций вскочил на ноги и в сердцах вышел из комнаты. Лициний остался, тревожно озираясь по сторонам, не подслушивает ли кто. Катулл с пьяным видом глядел в свою чашу.

— Асиций! Вот осел. Всегда был врагом хорошей беседы, — улыбнулся Целий. — Так на чем мы остановились?

— В ту ночь, когда умер Дион…

— Ах, да. Да, это было что-то невероятное. Видишь ли, я действительно собирался убить Диона. Все именно так, как ты полагаешь, я уверен. Царь Птолемей желал разделаться с Дионом, и этого же хотел Помпей. Я был должен Помпею кучу золота, которую никак не мог вернуть. Поэтому мне и выпало прикончить этого старика Диона.

— Так же как и организовать нападение на александрийских послов в Неаполе, когда они высадились на берег?

Целий кивнул.

— И другие нападения — в Путеолах и по пути в Рим. Этих египтян оказалось очень легко напугать. Они так же храбры, как голуби. Но голуби бросаются врассыпную, когда на них нападают, а этих голубей было ужасно много!

— И последним из них был Дион?