Стивен Сейлор – Когда Венера смеется (страница 40)

Я посмотрел на незнакомца рядом со мной, пытаясь разобрать выражение его лица — осуждение, любопытство, зависть? Что бы там ни было, предмет его интереса, казалось, далек от цели нашего пребывания в бане, и я уже собирался сказать ему об этом, когда он схватил меня за руку и энергично закивал:

— Смотри, смотри, Вибенний-младший закончил раздеваться. Он наклоняется, чтобы поднять сандалии, — смотри, изогнулся, словно крутой поворот дороги. Теперь он выпрямляется, берет одежду и поворачивается к стене. Думаешь, ему действительно нужно вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до ячейки, или он просто демонстрирует свои красивые бедра? Лысый олух оценил их по достоинству — ох, Эрос, да он почти вцепился в себя обеими руками! Обрати внимание на самодовольную ухмылку на лице Вибенния-отца. Теперь Вибенний-младший по-царски шествует к дверям парной, расправив плечи, отогнув задницу, шагая немного с носка — сможет ли сделать лучше даже египетский педераст? Ну конечно, олух проглотил наживку. Вот он поднялся на ноги и взял курс на волосатые ягодицы, словно гончая, бегущая за кроликом. Вот он у дверей, вот он скрылся за дверьми. А теперь гляди на Деловые Пальцы!

Пока мы наблюдали, Вибенний, небрежно поглядев направо и налево, опустил скрещенные на груди руки, повернулся и принялся рыться в одной из ячеек.

— О нет, это уже слишком! — Человек рядом со мной сорвал с себя полотенце и зашагал через комнату. Я последовал за ним вместе с Белбоном.

Мой собеседник подошел к Вибеннию сзади и похлопал его по плечу. Вибенний вздрогнул и резко обернулся с виноватым выражением на лице.

— Снова принялся за свои старые штучки, Деловые Пальцы? Обираешь похотливых посетителей бани, пока твой сын вовлекает их в охоту?

— Что? — Застигнутый с поличным на секунду онемел, а затем расплылся в неуверенной улыбке. — Катулл! Что, Аид тебя побери, ты здесь делаешь? Я полагал, ты сейчас где-нибудь далеко, строишь из себя имперского наместника.

— Где-нибудь далеко, это верно. Года в Вифинии под Гаем Меммием мне хватило с лихвой. Я думал, он сделает меня богачом, но Меммий взял меня с собой лишь для того, чтобы я читал ему свои стихи. Впрочем, я не виню его за то, что ему захотелось немного культуры; эта Вифиния — такая дыра. Я едва дождался, когда смогу убраться оттуда подальше; уехал сразу же, как позволила погода. Так здорово вернуться в такое по-настоящему цивилизованное место, как Рим, где человека запросто могут обворовать, пока он гоняется за парой шерстяных ягодиц.

— О чем ты говоришь? — Нервно хихикнул Вибенний и тревожно оглянулся вокруг.

— Вибенний, ты мне отвратителен. Ради Кибелы, оставь в покое вещи бедного простака. Что ты рассчитываешь там найти? Его вонючее белье?

— Катулл, ты подшучиваешь надо мной. Я всего лишь хочу посмотреть, положил ли мой сын на место свои сандалии. Ах, так вот в чем дело — я, должно быть, перепутал ячейки! Так и есть — это другая ниша. А я еще думаю — почему здесь чужие вещи?

Катулл язвительно рассмеялся и покачал головой.

— Вибенний, мне следует заявить о тебе управляющему. Правда, они отрубят твои деловые пальцы и бросят их в печь, и нам всем тогда придется страдать от вони. Почему бы тебе не пойти и не посмотреть, чем сейчас занят твой сын? Тогда вы оба сможете устроить свой второй банный фокус.

— О чем ты говоришь?

— Ну знаешь, тот, когда твой сынок находит угол потемнее и берет себя за лодыжки, чтобы завлечь ничего не подозревающего олуха, а когда тот окажется в его мертвой хватке, ты подкрадываешься сзади и пускаешь в ход свои деловые пальцы, освобождая простофилю от всего лишнего, что может при нем оказаться.

— Катулл, ты клевещешь на меня!

— Наоборот, Вибенний, твои «массажи» весьма знамениты!

Вибенний скрестил руки на груди и самодовольно улыбнулся.

— Судя по твоему дурному настроению, Катулл, я бы сказал, что тебе нужен хороший «массаж».

— Подойди, подойди ко мне поближе с этой безобразной штукой, Вибенний, и я завяжу ее узлом!

— А что, если она окажется для этого недостаточно гибкой? — ухмыльнулся Вибенний.

Катулл шагнул к нему. Я отступил к Белбону, ожидая ударов. Но вместо этого Катулл усмехнулся.

— Ох, Вибенний, так здорово вернуться домой.

Вибенний открыл объятия.

— Ты, старый козлище, как нам всем не хватало твоего острого языка, — сказал он, обнимая Катулла и хлопая его по спине.

Я заморгал, не зная, как понимать эту сцену, и внезапно вздрогнул, когда чья-то рука коснулась моего плеча.

— Гордиан? — произнес голос рядом со мной.

Я обернулся и увидел знакомое лицо молодого человека плотного телосложения с аккуратно постриженной бородой и печальными карими глазами. Я узнал его по сросшимся в одну линию густым бровям — это был раб, служивший привратником в доме у Клодии. Он стоял передо мной одетый, и слегка запыхавшийся.

— Варнава, — сказал я. — «Утешение» по-иудейски.

— Верно, — сказал он и понизил голос: — Хризида сказала, ты уже здесь. Публий Лициний также идет сюда вместе со своей коробкой.

Я нахмурился.

— Так это с тобой я должен был здесь встретиться?

— Да.

— А кто же тогда… — я повернулся к Катуллу и успел поймать взглядом лишь его загадочную усмешку, когда Варнава внезапно оттащил меня в сторону и прошептал на ухо:

— Лициний вошел! Пошли за мной. — Он схватил меня за руку и повлек через комнату; Белбон поспешил следом. — В зеленой тунике, — снова шепнул Варнава.

Лицо молодого человека показалось мне знакомым, — должно быть, я встречал его на форуме, а также видел на улицах Палатина в компании Марка Целия. Он нервно поглядывал из стороны в сторону, играя чем-то в руках.

— Здесь мы расстанемся, — прошептал Варнава. — Просто стой в стороне и смотри. Не спускай глаз со шкатулки! — так он называл крошечный ящичек, который Лициний держал в руках, — одну из тех изящно украшенных коробочек с крышкой на петлях и крючком, столь любимых дамами, которые держат в них свои мази и пудру, — и отравителями, которые хранят в них яд. Шкатулка в руках Лициния казалась сделанной из бронзы, с выступающими шишечками и накладными пластинками из слоновой кости. Он раз за разом поворачивал ее в руках.

Лициний заметил Варнаву и вздохнул с облегчением. Он шагнул вперед, чтобы встретиться с рабом, но Варнава кивком указал ему в угол комнаты, куда им следовало отойти. Когда Варнава повернулся, его взгляд на мгновение встретился с моим. Я обернулся через плечо, недоумевая, куда исчезли Катулл и Вибенний, но не смог найти их среди толпы одетых и обнаженных тел. В комнате для переодеваний внезапно стало значительно больше народу.

Варнава дошел до угла комнаты и обернулся. Лициний подошел и стал протягивать руку, очевидно, желая избавиться от шкатулки. И тут началась невероятная свалка и сумятица.

Еще только войдя в комнату для переодеваний и оглядывая толпу, я попытался найти в ней подручных Клодии, специалистов в выкручивании рук. Я отметил про себя несколько подходящих кандидатов, судя по их внушительным размерам, и оказался прав — именно они внезапно бросились на Лициния. Но их было больше, чем я ожидал, — как минимум десять. Среди них, к моему удивлению, оказался и Вибенний Деловые Пальцы.

Они двинулись, чтобы накрыть Лициния в тот момент, когда шкатулка переходила из рук в руки, но их порыв оказался преждевременным. Кто-то закричал на мгновение раньше, чем следовало, или кто-то рванул к шкатулке слишком поспешно, или просто Лициний так нервничал, что рука его застыла на полпути, а сам он запаниковал раньше, чем дотянулся до руки Варнавы. Что бы там ни было, шкатулка так и не попала к Варнаве. Она оставалась у Лициния, когда он испуганно обернулся и начал метаться по комнате, стараясь увернуться от рук тех, кто пытался его схватить. Я успел заметить выражение его лица и подумал, что никогда еще не видел человека, который так походил бы на кролика, да еще к тому же испуганного. Но шкатулка по-прежнему оставалась в его крепко сжатом кулаке.

Могучие специалисты по выкручиванию рук были, должно быть, превосходными тюремщиками, но обилие мускулов не прибавляло им проворства. Руки хватали пустоту, пока кролик проскальзывал мимо. Лбы трещали от столкновений, когда Лициний стремительно пробегал между ними. Все это походило на комическую сцену в представлении мимов, но поставленную гораздо более искусным хореографом, чем мне когда-либо доводилось видеть.

Кролик бросился к главному выходу, но путь был прегражден.

— Отдай шкатулку! — закричал кто-то.

— Да, шкатулку!

— Отдавай!

— Яд! Яд!

Посторонние посетители, наблюдали за происходившим с различными выражениями на лицах, на которых застыли смущение, гнев и насмешка. Кто-то видимо, решил, что это просто игра, тогда как другие, спасаясь от опасности, полезли под деревянные скамьи. Я заметил в толпе колкого на язык Катулла, который озирался вокруг широко открытыми от удивления глазами.

Лициний, не имея возможности выбраться через запертый выход, обернулся и помчался к неохраняемым дверям в банные помещения. Не успел он подбежать к ней, как дверь раскрылась и на пороге показался какой-то старик, завернутый в полотенце. Лициний сбил его. С громкими воплями подручные Клодии последовали за ним, перепрыгивая через старика, словно гончие через бревно.

— Проклятие! — пробормотал Варнава, пробегая мимо меня и хватая за руку.