Стивен Сейлор – Когда Венера смеется (страница 18)

Тригонион, видимо, подумал о том же, потому что, когда солдат наконец выскочил в коридор, евнух выглянул за ним вслед и громко рассмеялся. Но, когда он повернулся ко мне, улыбка быстро сбежала с его лица.

— Гордиан, — мягко сказал он, склоняя голову приветственным жестом, — я снова удостоен чести быть принятым в твоем доме.

— По-моему, ты не оставил мне выбора, принимать тебя или нет, учитывая, что гиганты отступают перед тобой, а солдаты в панике бегут прочь.

Он засмеялся, но уже не так громко, как только что перед этим, когда насмехался над солдатом. Теперь это было похоже на гортанное кудахтанье, которым мужчины на форуме обмениваются в ответ на шутки. Галл, казалось, был способен по желанию принимать любую личину — как мужскую, так и женскую, никогда полностью не растворяясь ни в одной из них, оставаясь при этом чем-то, что не было ни тем ни другим.

— Меня прислали за тобой.

— О?

— Да, представь себе — жрец Кибелы в роли мальчика на побегушках. — Он изогнул одну бровь.

— И кто же прислал тебя?

— Одна дама.

— У этой дамы есть имя?

— Разумеется, есть — множество имен, хотя я советую тебе избегать наиболее скандальных и звать ее тем именем, которое дал ей при рождении отец, если не хочешь, чтобы она надавала тебе по щекам. То есть пока ты не узнаешь ее получше.

— Так как ее зовут?

— Она живет здесь, на Палатине, всего в нескольких шагах. — Он указал жестом на дверь с заискивающей улыбкой.

— И все же, прежде чем я отправлюсь навестить ее, я хотел бы узнать ее имя, а также сущность дела, которое она, возможно, имеет ко мне.

— Дело ее касается некоего общего знакомого. Двух общих знакомых, на самом деле. Один из них жив, другой… мертв. — Он посмотрел на меня игриво, затем серьезно. Ни то ни другое выражение не выглядело искренним, будто он заменил одну маску другой. — Двое общих знакомых, — повторил он. — Один — убийца, другой — его жертва. Один до сих пор расхаживает по форуму, смеется с друзьями и швыряет оскорбления своим врагам, тогда как другой бродит по Аиду, тень среди теней. Возможно, он встретился там с Аристотелем, и теперь спорит с ним лицом к лицу, и мертвецы решают, кто из них больше знал о живых.

— Дион, — прошептал я.

— Да, я говорю о Дионе — и об убийце Диона. Я пришел к тебе по этому делу.

— Чье это дело?

— Дело моей дамы. Она считает его своим.

— Кто она? — спросил я, начиная терять терпение.

— Пойдем со мной, и ты увидишь. Она изнывает от желания встретиться с тобой. — Он поднял бровь и бросил на меня хитрый взгляд, словно сводник, предлагающий шлюху.

— Скажи мне ее имя, — медленно произнес я, стараясь держать себя в руках.

Тригонион вздохнул и закатил глаза.

— Ну ладно, хорошо. Ее зовут Клодия, — он сделал паузу, посмотрел на выражение моего лица и засмеялся: — Ага, я вижу, ты уже слышал о ней!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Прежде чем выйти из дома, мы столкнулись в передней с Вифанией и Дианой.

— Куда ты направляешься? — Вифания, узнав Тригониона, холодно посмотрела в его сторону, скрестила руки на груди и одарила меня взглядом Медузы Горгоны. Как такая женщина могла быть чьей-то рабыней, в последнюю очередь моей? Диана стояла чуть сзади и сбоку от матери. Она также отвела назад плечи и скрестила руки, изобразив на лице то же надменное выражение.

— На улицу, — сказал я. Руки Вифании остались сложены: ответ не удовлетворил ее. — Похоже, у галла есть для меня работа, — добавил я.

Она посмотрела на маленького жреца так пристально, что я не удивился бы, обратись он в камень. По вместо этого он улыбнулся ей в ответ. Казалось, оба они непроницаемы друг для друга. Тригониона не смутила ее холодность, Вифанию не очаровала его улыбка. «Лучше бы ты взял с собой Белбона», — были ее слова, прежде чем она опустила руки и продолжила свой путь по коридору. Диана отправилась за ней, подражая движениям матери со сверхъестественной точностью, — пока я не обернулся и не пощекотал ее подмышкой. Она фыркнула от смеха и бросилась вперед, налетев на Вифанию. Они обе обернулись и посмотрели на меня, Диана — все еще заливаясь смехом, Вифания — подняв одну бровь и изобразив лишь намек на улыбку.

— Возьми Белбона! — повторила она, прежде чем повернулась ко мне спиной и ушла в глубь дома. Теперь понятно, подумал я: она вспомнила, что Тригонион приходил к нам вместе с Дионом, она слышала о смерти Диона, и, увидев меня вместе с Тригонионом, беспокоится за меня. Как трогательно!

Втроем — галл, Белбон и я — мы вышли на залитую послеполуденным солнцем мостовую. Воздух в моем кабинете казался прохладным и приятным, словно ранней весной; здесь же солнце нагрело камни, и в воздухе висела жара. Тригонион извлек из складок своего одеяния маленький желтый зонтик, открыл его и поднял над головой.

— Надо бы вернуться за широкополой шляпой, — сказал я, поглядывая на безоблачное небо.

— Нам совсем недалеко, — сказал галл. — Пройти вперед квартал или два и завернуть направо.

Мы двинулись по улице и прошли мимо дома, в котором жил Марк Целий. Ставни всех окон верхних этажей были закрыты, несмотря на жару. Неужели он спит в такое время дня? Что за жизнь!

Дом этот принадлежал подстрекателю черни Публию Клодию; я же направлялся на встречу с его сестрой. Какой же Рим маленький город, подумал я, и год от года становится все меньше. Раньше мне не доводилось встречаться ни с одним из печально известных Клодиев. Они состояли в каком-то дальнем троюродном родстве с моим прежним покровителем Луцием Клавдием, но наши пути никогда не перекрещивались. Это вполне устраивало меня. В последние годы я становился особенно разборчив в отношении того, кому следует помогать и на кого можно нападать. Судя по тому, что о них говорили, Клодий и Клодия принадлежали к тому сорту людей, от которых следовало держаться подальше.

Неизвестный горожанин, сетующий на кражу фамильного серебра; старый знакомый, напуганный письмом с угрозами; молодая жена, понапрасну обвиненная в измене мужу злобной свекровью, — таким людям я, в своем нынешнем положении человека, почти отошедшего от всяких дел, считал возможным предлагать свои услуги. Но люди, действующие посредством грубой силы, содержащие широкую сеть секретных агентов и посылающие вооруженных наемников, чтобы разделаться со своими противниками, — Помпеи и цари Птолемеи этого мира, — всегда казались мне породой, которую ни в коем случае не следует тревожить, пусть даже для этого приходится упускать случай помочь старому другу, пусть даже по этой причине мне пришлось отказать Диону Александрийскому.

А теперь я шел в дом Клодии по залитым солнцем улицам Рима, ведомый жрецом Кибелы с ярко-желтым зонтиком в руках, чтобы, по-видимому, обсуждать там какие-то обстоятельства убийства Диона. Боги любят поражать человека неожиданными поворотами его судьбы — и пользуются дурной славой за жестокость, с которой предаются этому развлечению.

* * *

Дом Клодии стоял в конце небольшого тупика, отходившего от тихой аллеи. Подобно домам, принадлежавшим большинству патрицианских семей, он казался старым и непритязательным на вид. Фасад без окон был оштукатурен в неяркий желтый цвет. Ступени крыльца выложены глазурованной красно-черной плиткой. Два кипарисовых дерева обрамляли по бокам простую дубовую дверь. Верхушки кипарисов парили на значительной вышине; я часто видел их с балкона своего дома, но никогда не знал наверняка, где именно они расположены. Как и дом, кипарисы, видимо, стояли здесь очень давно.

Раб, открывший нам дверь, оказался плотного телосложения молодым человеком с аккуратно уложенными черными волосами и густыми бровями, которые срослись вместе над его печальными карими глазами. Дверь он открыл лишь наполовину и самодовольно ухмыльнулся, увидев Тригониона. На меня и на Белбона он едва взглянул.

— Она ушла, — сказал он, сложив руки на груди и облокачиваясь о косяк.

— Ушла? — спросил галл. — Но я же только что вышел от нее, чтобы привести вот этого человека.

Привратник пожал плечами.

— Что я могу тебе сказать? Ты сам знаешь, какая она.

— Но она знала, что я вот-вот вернусь, — произнес Тригонион раздраженным тоном. — Куда она пошла?

— К реке.

— Что, ей понадобилось на рынок?

Раб сузил глаза.

— Конечно нет. Ты же знаешь, она больше не ходит на людные рынки. Боится, что там окажутся люди Милона, которые начнут распевать про нее оскорбительные песни. Она делает вид, что ей все равно, но ты же знаешь, как она этого не любит. — Раб изогнул правую бровь, что придало его лицу удивительное выражение, поскольку брови были соединены над переносицей. — Так что она в своем саду на Тибре. Она сказала, что в такой чудесный день это единственное место, где следует находиться. «Сегодня все будут на реке», — сказала она. Я так полагаю, ей хочется посмотреть на купальщиков, — уголок его рта внезапно дернулся, выдавая улыбку, когда на нижнюю часть его спины легла рука, принадлежавшая кому-то другому, невидимому из-за двери. Часть запястья, бывшая на виду, принялась двигаться волнистыми движениями, подобно извивающейся змее. Молодой привратник дернулся, как от щекотки, и разогнул свои мускулистые руки.

— Она бы взяла меня с собой, — вздохнул он, — но я как раз был занят.

— Но она оставила для меня сообщение? — спросил Тригонион, выходя из себя. — Она непременно должна была оставить!