Стивен Робертсон – До компьютеров. Об информационных технологиях от письменности до эпохи цифровых данных (страница 3)

Однако рецепты, долговые обязательства и списки вещей для стирки, с которых все это началось, хотя и были предметами весьма приземленными, играют ведущую роль в этой истории. Представляемые ими виды информации являются истоком изобретений. Людям, которые изобрели письменность, было нужно получить возможность делать определенные вещи. Они хотели дополнить свою собственную память, организовать мир и упорядочить его, а также подтвердить другим людям обоснованность их собственных воспоминаний и их организации мира.

Позже я растолкую все эти причины, которые привели к появлению письменности.

Системы письма

Чтобы изобретенная письменность работала и служила указанным целям, нам нужно иметь представление о системе письма. В принципе, любой знак (на бумаге, коже, камне, ткани, глине или чем-то другом) может означать все, что мы только захотим, как и говорил Шалтай-Болтай («Когда я использую слово… оно означает именно то, что, как я решил, оно должно означать» – см. «Алису в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла). Однако такой подход не слишком-то годится, если нет разумного шанса на то, что некто, например сам писатель по прошествии какого-то времени или же тот, кому послание адресовано, сможет распознать его значение. То есть, приписывая смысл знакам, мы должны следовать определенной системе.

Намного раньше та же проблема возникла в языке как таковом. У нас сегодня есть определенное представление об отношении между словами и их смыслом, то есть мы можем каким-то образом определить, что значит то или иное слово, и конструировать новые высказывания из имеющихся слов, смысл каковых высказываний можно вывести из знания отдельных слов. Конечно, это весьма существенное упрощение понятия смысла, и в любом случае наше сегодняшнее представление о словах в значительной степени зависит от письменного языка. Взять, например, немецкий язык, в котором на письме можно объединять несколько слов, образующих таким образом более длинные слова, или китайский, в котором в письменной форме нет границ между словами. Тем не менее это полезный отправной пункт для письменности.

Мы можем ожидать по крайней мере того, что наша система письма будет связана со словами нашего языка в том смысле, что одно и то же слово будет при его повторении репрезентироваться одним и тем же способом. Этим предполагается, что письменный язык на самом деле должен представлять язык устный, тогда как последний состоит из слов. Это дает нам один из основных вариантов конструирования ранних письменных языков, в которых символы, вероятно, появились как стилизованные изображения, представляющие отдельные слова.

Лучше всего этот метод иллюстрируется древнеегипетской системой письма (рис. 1.1). Во многих образцах египетской письменности можно разглядеть маленькие картинки, которые иногда можно перевести словами, этими картинками представляемыми (правда, на самом деле «древнеегипетский» язык включает в себя несколько разных систем письма). Однако даже клинопись, то есть клиновидные знаки, прочерчиваемые на сырой глине, известная благодаря Месопотамии, имеет сходное происхождение.

В самых ранних системах письма часто использовался метод, основанный на каламбурах. Например, возможно, вам надо представить слово, которое трудно отобразить на картинке (скажем, абстрактное понятие). Тогда один из доступных методов – нарисовать картинку, отображающую другое, более конкретное слово, которое, однако, звучит похоже, и использовать эту картинку-ребус для представления абстрактного слова. Такая картинка в этом случае представляет уже звук, а не понятие, которое она исходно отображала. Например (используя слова современного английского языка), если я хочу представить слово “son” (“my son”, мой сын), сложно прямо передать его смысл какой-либо картинкой. Однако в языке есть другое слово, которое произносится точно так же и представляет вполне конкретный физический объект, а именно “sun”, солнце. Изображение солнца может успешно представлять слово “son”, причем в контексте высказывания никаких двусмысленностей, скорее всего, не возникнет.

Рис. 1.1. Древнеегипетская письменность – стела Сенусерта III. Старый музей, Берлин.

Источник: https://commons.wikimedia.org/wiki/File: Ancient_egyptian_stela_Senusert_III.JPG

CC BY-SA 3.0.

Этот процесс может дойти до следующего весьма интересного этапа. Если слово, которое вам надо представить, состоит из нескольких слогов, скорее всего, будет трудно найти другое слово, которое звучит точно так же. Однако вы, вероятно, сможете разделить его на небольшие части (более короткие слова, отдельные слоги или даже алфавитные звуки) и нарисовать картинку для каждой из частей. Тогда у вас будет репрезентация абстрактного слова, представляющая собой комбинацию таких картинок. Таким образом, вам удалось сделать самый важный шаг по направлению к современной системе письма! Когда каждый символ представляет звуковой слог, мы получаем силлабарий, или слоговое письмо. Было изобретено несколько таких систем, и они все еще существуют в таких языках, как китайский и японский.

Алфавит

Примерно две тысячи лет системы письма развивались медленно; изобретались и внедрялись некоторые новые системы, разные системы заимствовали идеи друг у друга, однако изменения не были значительными. Затем, где-то к концу II или в начале I тысячелетия до н. э., произошли огромные перемены. Был изобретен алфавит. В нижеследующем описании я значительно упростил многие вещи и многое позаимствовал из книги Джона Мана «Алфавиты».

Когда в культурах с алфавитным письменным языком дети учатся писать, они узнают о буквах алфавита и звуках. Идея заключается в том, что буквы представляют звуки, и вы можете, по крайней мере в некоторой степени, определить, какое (устное) слово подразумевается при соединении звуков отдельных букв в письменном слове. Тем самым предполагается, что естественные единицы звука – именно те, что заключены в буквах.

Теория устного языка в определенной мере основана на представлении о том, что наименьшей отличимой единицей звука является нечто вроде буквы, а именно – фонема. Однако тут может возникнуть путаница, поскольку отдельные буквы произносить сложно. Гласные можно произнести сами по себе, однако согласные обычно требуют добавления гласной, чтобы их можно было действительно произнести (поэтому, например, русский алфавит читается как «бэ», «вэ», «гэ», «дэ» и т. д.). В определенном смысле естественные единицы звука, на основе которых понимается устный язык, на самом деле на звуки не похожи; они намного больше похожи на слоги. Это позволяет легко понять первую стадию развития алфавита, а именно – слоговое письмо, тогда как последующие стадии начинают казаться несколько более таинственными.

Давайте сделаем еще один шаг в этом направлении. Мы уже выяснили, как можно использовать каламбуры и, соответственно, как слово, прежде чем его записывать, можно разбить на более короткие слова. Если довести этот процесс до конца, можно представить базовый набор односложных слов, изображаемых тем или иным образом, показавшимся нам наилучшим (пиктограммами или как-то еще), а потом строить все многосложные слова как сочетания этих базовых слов. Этот подход хорошо иллюстрируется современным китайским языком. (Здесь я пропущу некоторые достаточно сложные понятия об отношении между устным и письменным языком, которые играют существенную роль в китайском.)

Однако слоговое письмо, то есть набор символов, представляющих каждый возможный устный слог, оказывается довольно неуклюжим. С нашей точки зрения, то есть с точки зрения алфавитной системы, можно представить, что слоги порождаются из каждого возможного согласного звука, за которым следует каждый возможный гласный, а за ним – каждый возможный согласный. Таких комбинаций могут быть тысячи, а потому и тысячи разных символов, необходимых для их представления, причем все их нужно выучить (что хорошо известно каждому китайскому школьнику!).

Как упростить эту систему? Здесь нам потребуется привлечь пару случайных исторических событий. Во-первых, нам нужен язык, в котором за согласными звуками всегда следуют гласные звуки, так что мы можем связать каждый согласный со следующим за ним гласным, а не с предшествующим. В числе современных языков эта характеристика в какой-то мере присуща японскому и итальянскому. Это означает, что мы можем ограничиться открытым слоговым письмом, или «абугидой» (равноценной системе «согласный – гласный», а не «согласный – гласный – согласный»). Открытый слог оказывается намного короче закрытого. В современном японском языке используются три разных вида письма, и два из них являются, по сути, открытыми силлабариями. Например, слоговая азбука хирагана состоит из 46 основных символов.

Вторая историческая случайность – язык, в котором гласные звуки не слишком друг от друга отличаются. Если за большинством согласных чаще всего следует звук «а», тогда мы сможем обойтись и вовсе без гласных. Один из вариантов такого подхода представляет современный арабский язык – его можно записывать без гласных, но такое письмо все равно остается понятным читателю, поскольку гласные звуки достаточно предсказуемы, а возникающие в редких случаях двусмысленности легко устранить благодаря контексту. Теперь все, что нам нужно, – это консонантный алфавит, или «абджад», состоящий из 20–30 символов.