Стивен Робертсон – До компьютеров. Об информационных технологиях от письменности до эпохи цифровых данных (страница 2)

Технологический взгляд на мир совершенной иной. С точки зрения технологии существование универсума в его актуальном состоянии неизменно бросает нам вызов: как его изменить? Как мы могли бы подогнать его под наши собственные нужды? Как избежать этих пресловутых научных законов или заставить их работать на нас, поставить их нам на службу? Конечно, мы на самом деле не можем нарушить законы природы (хотя иногда технология открывает то, что ученые поняли их неправильно, а потому на самом деле можно уклониться от действия закона, как они его представляли). Однако мы можем использовать такие законы по-разному, достигая замечательных результатов. Законы механики, включая те, что управляют действием рычага, – часть наших знаний об универсуме. Но когда Архимед (комментируя эти законы вселенной) сказал: «Дайте мне точку, чтобы опереться, и я переверну мир», – он высказывался (по крайней мере метафорически) в духе технологии, а не науки.

Короче говоря, технология связана с изменением универсума, со знанием о том, как делать какие-то вещи. Не обязательно в больших масштабах – на самом деле отдельные технологии нацелены на очень незначительные изменения. Однако «знание как» – необходимая составляющая технологии. Инструмент или устройство сами по себе – это еще не технология как таковая; они суть технология в той только мере, в какой позволяют нам делать какие-то вещи.

Кроме того, технологические изменения требуют определенного выбора. Часто технологический прогресс подается в качестве пути к свободе, поскольку он расширяет наши горизонты и возможности. Но, когда мы приучаемся к новым способам делать те или иные вещи при помощи технологии, мы не только отказываемся от старых способов, но и делаем старые миры невозможными, недоступными нам (что, например, обсуждается в книге Дэвида Ротенберга «Конец руки»). Так, огромные социальные перемены, вызванные доступностью личного автомобиля, сегодня затронули практически все уголки земли. Даже требования, предъявляемые изменениями климата, не могут принудить к переменам в этой практической части жизни, хотя, когда нефть кончится, такие перемены будут произведены вынужденно. Однако не может быть и речи о возвращении к миру до автомобилей, каким он был еще до 1890-х годов, – эти возможности мы утратили навсегда.

Информация

Слово «информация» также может оказаться довольно скользким термином, и в разные времена разными людьми оно использовалось по-разному. Вопросу о том, «что такое информация», как и следствиям возможных ответов на него, были посвящены многие диссертации и книги (два примера: «Информация. Очень краткое введение» Лучано Флориди и «Информационное многообразие» Антонио Бадия). Однако, если углубиться в эту тему, она может увести меня в сторону от моей основной цели. В этой книге я буду придерживаться достаточно наивного взгляда на информацию. Когда один собеседник говорит, а другой слушает его и понимает; когда голос говорящего преобразуется трубкой телефона в электрические сигналы, а потом, возможно, в радиоволны, и когда какое-то устройство на другом конце провода осуществляет обратный процесс; когда писатель пишет, а читатель читает и понимает; когда кто-то заносит данные в базу данных, а позже кто-то исследует ее и получает те же данные в другой, но все еще понятной форме, – все это процессы, включающие в себя информацию.

Единственное важное предположение, которому я буду следовать, состоит в том, что в этом процессе на том или ином его этапе всегда участвуют люди (даже если пока я занят исключительно механизмами и устройствами). То есть я буду считать, что нечто может быть информацией или может нести в себе информацию только в том случае, если есть по крайней мере возможность того, что результат когда-нибудь достигнет человека и будет им понят. Мы можем считать, что информация каким-то образом хранится в записях и в некотором смысле эта книга посвящена исключительно записям и записанной информации, однако получатель-человек всегда так или иначе подразумевается.

Существуют, конечно, понятия информации, не зависящие от этого предположения. Однако сложно определить или даже понять некое общее понятие информации, которое включало бы в себя все эти аспекты.

Существует одна хорошо известная теория информации, отчасти благодаря Клоду Шеннону (см. его статью 1948 года), в которой используется представление о том, что информация – это то, что снижает неопределенность. Можно считать, что такое определение не требует участия человека; однако, если спросить: «Кто или что испытывает неопределенность?», – станет ясно, что предположение о наличии человека (или по крайней мере некоего существа, наделенного чувствами) помогает с пониманием и этой конкретной концепции.

Сам Шеннон считал, что его теория не имеет никакого отношения к людям или смыслу. Его теория впоследствии оказала огромное влияние, причем в разных областях, о чем Джеймс Глик пишет в своей замечательной книге «Информация». Многие из исторических ориентиров, с которых начинается книга Глика, мы тоже будем далее обсуждать. С точки зрения Глика, теория Шеннона сыграла основополагающую роль в революции информационных технологий, причем она включает в себя все понятия информации. С моей точки зрения (а также с точки зрения упомянутого выше А. Бадия), несмотря на всю ее силу и полезность, эта теория не может адекватно учесть некоторые из основных характеристик информации, проявляющихся в контексте межчеловеческой коммуникации. Поэтому далее я ее не использую.

Язык

За последние полвека изучения животных стало ясно, что многие из них обладают определенной формой коммуникативного поведения. Мы знаем, что пчелы танцуют, чтобы рассказать друг другу об изобильных источниках пищи, что киты общаются друг с другом на огромных пространствах океана, тогда как шимпанзе друг у друга учатся. Тем не менее те виды человеческого поведения, которые в целом можно отнести к языку, отличаются необычайно широким охватом и беспримерными возможностями.

Эволюция и изобретение языка – одно из величайших событий в предыстории человечества. Я специально говорю именно об «эволюции и изобретении» языка. Стивен Пинкер в своей книге «Язык как инстинкт» убедительно доказывает, что такой инстинкт и в самом деле является основным инстинктом, развитие которого в некоторой степени определило саму человеческую сущность, причем он присущ всему человечеству в целом. В этом абстрактном смысле язык на самом деле не принадлежит к истории человеческих изобретений. Однако все те элементы языка, которые выучиваются и конструируются, все конкретные качества реальных языков должны считаться изобретением.

Изобретение языка – непрерывный процесс. Как и большинство других изобретений, и даже в большей степени, языки являются плодом не одинокого изобретателя, сидящего в своей келье, а социального процесса. Каждый писатель или оратор, использующий язык изобретательно и креативно, вносит вклад в изобретение языка, тогда как каждый писатель или оратор, который копирует или имитирует предыдущего писателя или оратора, заимствуя у него, вносит вклад в закрепление этого изобретения. Язык – не только основной инстинкт, но также технология, используемая нами для изменения мира в коммуникации с другими людьми, тогда как социальный процесс, в котором развиваются конкретные языки, является одним долгим изобретением.

Мы часто называем такой процесс социального изобретения эволюцией. Тем самым мы отдаем дань уважения биологической теории Дарвина, однако такой процесс – не часть биологической эволюции, то есть он лишь аналогичен ей, но не является ее прямым следствием. Возможно, биологическая эволюция человечества в тех ее характеристиках, которые связаны с языком, продолжается и по сей день, например, в таких очевидных физических качествах, как голос, а также, быть может, в наших способностях обрабатывать язык. Но разглядеть такие процессы сложнее.

Также сложно во всех подробностях изучить истоки как социального, так и биологического процесса, и я не буду пытаться в них углубиться. Для этой книги отправным пунктом, с которого начинается истинная информационная технология, является изобретение письменности.

Письменность

Вопрос: «Что отличает людей от животных?» – ставился неоднократно и получал разные ответы, включая и тот, что никакого отличия между ними нет. К числу других ответов можно отнести интеллект, язык, абстрактное мышление и многие другие вещи. Однако многие из этих возможных ответов были опровергнуты открытиями, полученными при изучении других видов. Но можно утверждать, что одна характеристика действительно отличает нас от других видов, и это не что иное, как письменность. Независимо от того, нужна ли вам вообще такая отличительная характеристика, письменность определенно довольно сильный кандидат на эту роль.

Мы считаем, что письменность появилась где-то в IV тысячелетии до н. э. – скажем, пять с половиной тысяч лет назад – в Месопотамии. О развитии письменности хорошо рассказано в книге Эндрю Робинсона «История письменности». Первые функции письменности были довольно приземленными; речь определенно не шла о записи истории человечества. Они были связаны с торговлей и управлением, то есть бухучетом, записью трансакций, описью скота, определением прав собственности и т. п. Позднее письменность стала использоваться для прославления вождей и для составления рассказов. Эти рассказы (и, возможно, люди, их писавшие) не проводили различия между мифом и собственно историей. Затем появились хроники и реальная история, а также философия, наука, религиозные трактаты, законы, руководства по управлению, поэзия, реклама и все остальное.