Стивен Левин – Обнимая Возлюбленного. Отношения в паре как путь пробуждения (страница 20)

В повседневной жизни триангуляция нередко является хорошим инструментом для решения проблем. Поэтому популярностью пользуется семейное консультирование. Речь идёт о том, что двое учатся обращаться к третьему в поисках мудрости и понимания. Это инструмент, где для оценки отношений между двумя людьми задействуется перспектива третьего лица.

Когда триангуляция носит «мирской» характер, мы ориентируемся на семейного консультанта, священника или наставника. Когда она носит «духовный» характер, двое обращаются к Единому. Мы выходим за границы вопроса: «Как мне добиться своего?» и, скорее, задаёмся следующим вопросом: «Как нам вместе максимально полноценно реализовать свои возможности?»

Как только между людьми устанавливается прочная связь, когда основание треугольника обретает устойчивость и то, что отделяет нас друг от друга, вовлекается в совместный процесс исцеления, можно спокойно исследовать, какое расстояние отделяет нас от Возлюбленного, нашей истинной природы, и какой путь к нему ведёт.

Отношения, очевидно, далеко не самый простой метод для обретения душевного покоя, но, если вы хотите выяснить, что не позволяет вам переживать этот покой, – нет ничего эффективнее.

Когда отношения только формируются, вершина треугольника совпадает с ними. Но по мере того, как в едином пространстве сердца пускают корни доверие и преданность, появляется место для Возлюбленного, и отношения начинают совпадать с основанием треугольника.

Когда благодаря совместной душевной работе люди сближаются, они переживают чистое блаженство бытия. Это – не бытие «тем-то» и «тем-то». Это просто неуловимое звучание бытия, где мы вместе пребываем – два проявления единой реальности.

Когда отношения движутся в русле сострадания, а боль другого становится неотъемлемой частью моего собственного исцеления, сердце становится своеобразным диагностическим инструментом, идеально настроенным на тайну. Когда жизнь движется в русле Того, что бессмертно, ничто, кроме любви, не имеет смысла.

Один мой друг как-то сказал мне: «Всё испортил монотеизм!» В тот миг, когда мы уже готовы были подняться над двойственным пониманием мира, мы вдруг остановились на Едином и упустили из виду безграничное единство, которое его превосходит. Это единство, которое выше Единого, – тайна, не ограниченная формой или значением. Поэтому в отношениях, в ходе совершенствования триангуляции, двое не довольствуются тем, что обретают единство или даже становятся Одним. Они так же, как и все другие, стремятся соприкоснуться с живой истиной. Взаимодействовать с непрерывно различающим умом из неразделимого сердца. Здесь стоит говорить не столько о «наблюдателе», сколько о состоянии наблюдения. О чистом созерцании. Это не столько наблюдение из некой устойчивой позиции – не очередная форма монотеизма, сколько причастность происходящему, свободное присутствие в сердце.

Даже если в отношениях двое дошли до точки, где они обретают единство, всё же у них есть возможность для дальнейшего развития – для исцеления от глубочайших печалей и возникновения неожиданного безмолвного понимания, способного формировать дальнейший путь.

Триангуляция позволяет нам, нигде не останавливаясь, подниматься всё выше и выше – проникая в глубину, переживать священную таковость. Нередко мы испытываем такую глубокую безусловную любовь, что буквально пребываем в любви со всем происходящим. При этом духовный партнёр, с которым вы вступили на путь исследования, воспринимается не просто как «человек, которого вы любите», но гораздо глубже – как процесс, с которым пребываете в любви. В присутствии этого человека любовь спонтанно охватывает вас. Вы просто находитесь рядом, купаясь в волнах сострадания.

Сознательные отношения – это искусство, преображающее бессилие ума в магию сердца. Когда вы «пребываете в любви» и вдруг утрачиваете открытость сердца, кажется, что вы никогда прежде не были настолько закрыты. В этом состоит парадокс глубокой любви: чем больше открытости в вашем сердце, тем более долгий путь ему требуется пройти, чтобы закрыться. Подобная закрытость приносит столько страданий, что трудно не усвоить её урок: любая привязанность, существующая в уме, ограничивает открытость сердца. Не существует ничего, ради чего стоило бы закрываться хотя бы на миг. Даже привязанность к самому мимолётному чувству отдельности, к одной-единственной мысли, хотя бы к собственной «правоте», способна создать пропасть, которую мы – в силу верности принципам – боимся пересечь.

Некоторые люди с гордостью рассказывают, что способны сохранять «личное пространство» и в случае конфликта не общаться с близким человеком много дней. Они гордятся своей независимостью, своим умением «сохранять индивидуальность». И всё было бы хорошо, если бы только эти люди могли поступать так, исходя не из чувства гнева, – но с открытым сердцем, проявляя милосердие к себе.

Честно говоря, когда мы с Ондреа ощущаем взаимную душевную закрытость, она настолько пугающее очевидна, что мы не в силах её долго выносить и снова открываемся друг другу. Поэтому мы редко закрываемся друг от друга дольше, чем на несколько минут. И мы никогда не ложимся спать и не расходимся, не избавившись от «недопониманий», которые разделяют нас. Именно в минуты закрытости сердца, в минуты кромешной тьмы, когда свет кажется недосягаемым, становится ясно, насколько мы действительно преданы друг другу и пути познания. Когда вы любите, только преданность может вас спасти.

Наш друг был прав, когда отметил, что нам сильно мешает монотеизм в различных его проявлениях. Нужно бдительно следить за этой склонностью ума, которому ничего не стоит подняться над двуличием дуальности, удовлетвориться Единым и не замечать величия более возвышенного единства. Д. Г. Лоуренс говорил, что даже любовь – ещё не последний предел, ведь глубины души неизмеримы. Так не оставайтесь на безопасной, известной или даже «священной» территории. Не останавливайтесь! Когда мы приобщаемся к сердцу Бога, отношения наполняются переживанием взаимосвязи, и остаётся только единство. Здесь стоит процитировать слова Махараджи: сердце обычного человека подобно маслу, оно тает в присутствии пламени. Но сердце истинно любящего тает, когда пламя касается сердца его возлюбленного. В таком единении мы становимся «дыханием внутри дыхания», простором, в котором мы не только соединяемся, но откуда мы возникаем.

18

Обеты

Главный обряд посвящения в буддизме махаяны называется обетом бодхисаттвы. Бодхисаттва – это человек, который принимает на себя обязательство содействовать благополучию и освобождению других существ. Истинно любящий человек с непреклонным сердцем, подобно бодхисаттве, которого описывает Судзуки Роси, обязуется содействовать благополучию любимого и «даже если солнце взойдёт на западе, я не изменю своему слову».

Клятвы, которыми обмениваются супруги, похожи на обеты, которые даёт монах или монахиня. Они поддерживают нас на трудном пути к неизведанным землям. В них мы выражаем наш долг перед самими собой. В любых обстоятельствах они служат опорой, которая позволяет нам двигаться дальше.

Клятвы настраивают нас на предстоящую работу, духовную и психологическую. Они побуждают нас развивать в себе милосердие и осознанность. Эта работа требует вложения всех наших сил. Такие обеты позволяют обрести равновесие между изучением личностного уровня и учениями об универсальном. Здесь мы обязуемся одновременно исследовать оба этих измерения. Мы продолжаем интенсивно работать над собой на психологическом уровне, развивая свою индивидуальность, воссоединяясь с собой: чтобы научиться интегрировать глубинные духовные озарения. И одновременно продолжаем углубляться в духовную практику, чтобы научиться шире воспринимать психологические явления. Планомерно устраняя преграды, стоящие на пути любви, истинно любящие соединяются во благо всего мира – никак иначе в отношениях бодхисаттвой не стать.

В обетах выражается наша преданность друг другу. Во время бракосочетания мы с Ондреа давали следующую клятву:

«Я отдаю тебе свой страх, невежество и привязанности прошлого с бесстрастием и любовью. Я отдаю тебе изменчивые волны своего ума – чтобы мы вместе развивались и открывали живую истину в любом миге, где сможем её уловить.

Я дарю тебе любовь своего сердца и преданность, они помогут нам переправиться на другой берег.

Произнося эту клятву, я начинаю жизнь заново, чтобы вместе с тобой двигаться к Богу, чтобы обрести любовь, которая превосходит всякую форму».

Наш обет до сих пор остаётся выражением нашей живой преданности совместному пути. В нём выражается наша готовность мириться с «последствиями любви», нырять в озеро чужой печали, сохранять спокойствие, насколько это возможно, в беспокойные времена. Когда же эти времена заканчиваются, спокойно принимать перемены. И когда сердце слышит песню, способную выводить ум за собственные границы, проявлять полную спонтанность и забывать о всякой осторожности.

Стивен Митчелл в книге «Свадьба: дорога в сад. Антология» (In to the Garden: A Wedding Anthology) отмечает, что в традиционной дзен-буддийской церемонии бракосочетания жених и невеста не дают брачных клятв. Они просто дают обет сохранять осознанность и открытость сердца. Они не берут на себя никаких особых взаимных обязательств – только обязательства по отношению к себе. Стоит сказать, что в начале церемонии бракосочетания священник произносит: «Вы должны отказаться от своей отдельной личности и довольствоваться партнёром. По-настоящему довольствоваться другим – значит довольствоваться всем. Это значит вместе жить и вместе заниматься практикой».